Терапия с участием лошадей, известная под аббревиатурой EAT (Equine-Assisted Therapy), давно завоевала признание в мире психического здоровья. Клиенты взаимодействуют с лошадьми, как правило, ездят верхом в рамках более широкой программы лечения. И результаты для людей действительно хорошие: снижение стресса, ощущение контроля над ситуацией, возвращение в «здесь и сейчас», формирование доверия к другому живому существу. Но есть вопрос, который почти никто не задавал до недавнего времени. А что происходит с самими лошадьми?
Психолог и исследовательница Ариан Матамонаса-Беннетт обнаружила, что большинство специалистов в области EAT придерживаются утилитарного, чисто западного взгляда на животных. Лошади для них — инструменты. В лучшем случае «метафоры» для жизненных ситуаций клиентов, в худшем — «зеркала» эмоциональных состояний пациентов. Звучит поэтично, но по сути это означает, что животное рассматривается как функция, а не как живое существо со своими потребностями.
Многие терапевты, с которыми беседовала Матамонаса-Беннетт, признались, что вообще никогда не задумывались о влиянии терапевтических сеансов на лошадей. Ни разу. Этот факт сам по себе довольно красноречив. Когда лошадь проявляет признаки стресса — топает, машет хвостом — терапевты часто списывают это на эмоциональное состояние пациента. Мол, лошадь «отзеркаливает» тревогу клиента. На деле же животное может просто страдать.
Лошади — жертвенные животные, prey animals. Эволюция сделала их крайне чувствительными к любым признакам опасности. Они физиологически настроены на то, чтобы быстро распознавать угрозу и реагировать. Когда несколько лошадей и несколько клиентов оказываются вместе в небольшом загоне — а это обычная практика многих терапевтических центров — уровень стресса у животных может зашкаливать. Некоторые терапевты пытаются давать лошадям возможность уйти от взаимодействия, отойти в сторону, если им некомфортно. Но на практике это трудно реализуемо, потому что пространство ограничено и сама логика сеанса этому противоречит.
Матамонаса-Беннетт предлагает неочевидное решение: обратиться к философии коренных народов Северной Америки. У индейских культур, таких как чероки и крик, животные воспринимаются как «люди» и родственники человека, заслуживающие уважения и взаимности в повседневном обращении. Это не просто красивая фраза. В этих культурах животных считают существами, обладающими собственными социальными структурами, способностью думать, общаться и управлять своими сообществами.
Некоторые практики EAT называют свои сеансы «магическими». Матамонаса-Беннетт замечает, что подобные восторги лишь обнажают отсутствие глубокой философской основы, которая присутствует, например, в индейских духовных традициях. Называть лошадей «целителями» и одновременно обращаться с ними в рамках западной парадигмы доминирования и эксплуатации — вещи несовместимые. Нельзя приписывать животному возвышенную роль и при этом игнорировать его страдания.
Исследовательница сформулировала несколько ориентиров для переосмысления EAT. Подходить к каждой конкретной лошади с любопытством, пытаясь понять её мировосприятие и привычки. Активно отслеживать состояние животного во время сеансов. Давать лошадям время на восстановление после стрессовых ситуаций. И — что звучит непривычно для западного уха — находить способы выразить лошадям благодарность и почтение.
Любопытно, что сама история отношений лошадей и коренных народов Америки неоднозначна. Как отмечает Мэтью Уиллс в своей публикации от 6 июля 2025 года «Расцвет и падение конных культур Равнин», лошади были завезены в Северную Америку испанцами, и это событие изменило жизнь коренных народов Великих Равнин далеко не однозначным образом. Связь между человеком и лошадью на этом континенте с самого начала была сложной, противоречивой и никогда не сводилась к простой формуле «человек использует животное».
Проблема, которую поднимает Матамонаса-Беннетт, выходит за рамки одной терапии. Это вопрос о том, как мы в принципе строим отношения с другими видами. Мы охотно пользуемся тем, что лошади дают нам: спокойствие, присутствие, эмоциональную обратную связь. Но не считаем нужным спрашивать, чего это стоит им. Может, пора начать.
Изображение носит иллюстративный характер
Психолог и исследовательница Ариан Матамонаса-Беннетт обнаружила, что большинство специалистов в области EAT придерживаются утилитарного, чисто западного взгляда на животных. Лошади для них — инструменты. В лучшем случае «метафоры» для жизненных ситуаций клиентов, в худшем — «зеркала» эмоциональных состояний пациентов. Звучит поэтично, но по сути это означает, что животное рассматривается как функция, а не как живое существо со своими потребностями.
Многие терапевты, с которыми беседовала Матамонаса-Беннетт, признались, что вообще никогда не задумывались о влиянии терапевтических сеансов на лошадей. Ни разу. Этот факт сам по себе довольно красноречив. Когда лошадь проявляет признаки стресса — топает, машет хвостом — терапевты часто списывают это на эмоциональное состояние пациента. Мол, лошадь «отзеркаливает» тревогу клиента. На деле же животное может просто страдать.
Лошади — жертвенные животные, prey animals. Эволюция сделала их крайне чувствительными к любым признакам опасности. Они физиологически настроены на то, чтобы быстро распознавать угрозу и реагировать. Когда несколько лошадей и несколько клиентов оказываются вместе в небольшом загоне — а это обычная практика многих терапевтических центров — уровень стресса у животных может зашкаливать. Некоторые терапевты пытаются давать лошадям возможность уйти от взаимодействия, отойти в сторону, если им некомфортно. Но на практике это трудно реализуемо, потому что пространство ограничено и сама логика сеанса этому противоречит.
Матамонаса-Беннетт предлагает неочевидное решение: обратиться к философии коренных народов Северной Америки. У индейских культур, таких как чероки и крик, животные воспринимаются как «люди» и родственники человека, заслуживающие уважения и взаимности в повседневном обращении. Это не просто красивая фраза. В этих культурах животных считают существами, обладающими собственными социальными структурами, способностью думать, общаться и управлять своими сообществами.
Некоторые практики EAT называют свои сеансы «магическими». Матамонаса-Беннетт замечает, что подобные восторги лишь обнажают отсутствие глубокой философской основы, которая присутствует, например, в индейских духовных традициях. Называть лошадей «целителями» и одновременно обращаться с ними в рамках западной парадигмы доминирования и эксплуатации — вещи несовместимые. Нельзя приписывать животному возвышенную роль и при этом игнорировать его страдания.
Исследовательница сформулировала несколько ориентиров для переосмысления EAT. Подходить к каждой конкретной лошади с любопытством, пытаясь понять её мировосприятие и привычки. Активно отслеживать состояние животного во время сеансов. Давать лошадям время на восстановление после стрессовых ситуаций. И — что звучит непривычно для западного уха — находить способы выразить лошадям благодарность и почтение.
Любопытно, что сама история отношений лошадей и коренных народов Америки неоднозначна. Как отмечает Мэтью Уиллс в своей публикации от 6 июля 2025 года «Расцвет и падение конных культур Равнин», лошади были завезены в Северную Америку испанцами, и это событие изменило жизнь коренных народов Великих Равнин далеко не однозначным образом. Связь между человеком и лошадью на этом континенте с самого начала была сложной, противоречивой и никогда не сводилась к простой формуле «человек использует животное».
Проблема, которую поднимает Матамонаса-Беннетт, выходит за рамки одной терапии. Это вопрос о том, как мы в принципе строим отношения с другими видами. Мы охотно пользуемся тем, что лошади дают нам: спокойствие, присутствие, эмоциональную обратную связь. Но не считаем нужным спрашивать, чего это стоит им. Может, пора начать.
