Исследование бизнес-школы Университета Технологии Сиднея, проведённое Анной Саммерс, Томасом Шордриджем и Кристен Собек в 2025 году, впервые количественно оценивает экономическое воздействие домашнего насилия на австралийских женщин. Полный отчёт будет доступен онлайн в пятницу, 28 февраля.
Данные 1966 года показывают, что 37% женщин участвовали в рабочей силе по сравнению с 84% мужчин, в то время как к 2024 году участие женщин выросло до 63% – почти 7 млн работающих, из которых 57,3% заняты на полной ставке. В сфере высшего образования за период с 1982 по 2023 год доля женщин в возрастной группе 25–34 лет с учёной степенью выросла с 8% до 51,6% (990 000 женщин).
Анализ данных 2021–22 годов выявил «разрыв в занятости» – женщины, ставшие жертвами любого вида партнерского насилия, имеют на 5,3% более низкий уровень занятости по сравнению с теми, кто не испытывал насилия, а при экономическом насилии этот разрыв увеличивается до 9,4%, согласно данным Австралийского бюро статистики.
Среди женщин с инвалидностью, подвергшихся экономическому насилию, разрыв в занятости достигает 13,4% по сравнению с соответствующей группой, а у женщин из культурно и лингвистически разнообразных общин он составляет 3,7%. Для женщин коренных народов, оцененных на основе данных Национального опроса здоровья аборигенов и жителей протоков Торресова пролива 2018–19, наблюдался разрыв, статистическая значимость которого подтвердить не удалось – необходимы дополнительные исследования.
Опрос 2021–22 годов зафиксировал, что 451 000 женщин сообщили о попытках бывших партнёров контролировать или препятствовать их заработку, а свыше 30 000 – о подобных действиях нынешних партнёров. В числе тактических приёмов – сокрытие ключей от автомобиля, спущенные шины, повреждение рабочей одежды и изменение женского календаря, что создаёт видимость ненадёжности на рабочем месте.
Домашнее насилие негативно сказывается и на академической успеваемости: к 27 годам разница в уровне завершения университетского образования между жертвами насилия и их сверстниками достигает почти 15%. Первоначальное снижение на 5% возрастает до 9,7% спустя три года после первого сообщения о насилии, что ставит под угрозу перспективы дальнейшей трудовой карьеры.
Низкая образовательная степень ведёт к снижению уровня накоплений и возможностей, так как обладатели университетской степени зарабатывают на 41% больше, чем лица с аттестатом о среднем образовании, а жертвы насилия чаще имеют индексированный долг по системе HECS, что может негативно сказаться на кредитном рейтинге в будущем. В 2023 году женщины составляли 57,2% студентов бакалавриата, что наряду с недостаточным вниманием университетов к проблемам студентов-жертв домашнего насилия создаёт дополнительные социальные вызовы.
Данные опроса 2016 года свидетельствуют, что 19,3% женщин в возрасте 18–24 лет недавно столкнулись с насилием со стороны партнёра, тогда как для возрастных групп 25–34 и 35–44 показатели составляют 11,5% и 7,7% соответственно. В 2021–22 годах 323 800 женщин сообщили, что их сексуальный партнёр задерживался или находился возле их места работы, школы или учебного заведения, зачастую в сочетании с телефонными и иными формами преследования, что подчёркивает многоаспектность экономических последствий домашнего насилия.
Изображение носит иллюстративный характер
Данные 1966 года показывают, что 37% женщин участвовали в рабочей силе по сравнению с 84% мужчин, в то время как к 2024 году участие женщин выросло до 63% – почти 7 млн работающих, из которых 57,3% заняты на полной ставке. В сфере высшего образования за период с 1982 по 2023 год доля женщин в возрастной группе 25–34 лет с учёной степенью выросла с 8% до 51,6% (990 000 женщин).
Анализ данных 2021–22 годов выявил «разрыв в занятости» – женщины, ставшие жертвами любого вида партнерского насилия, имеют на 5,3% более низкий уровень занятости по сравнению с теми, кто не испытывал насилия, а при экономическом насилии этот разрыв увеличивается до 9,4%, согласно данным Австралийского бюро статистики.
Среди женщин с инвалидностью, подвергшихся экономическому насилию, разрыв в занятости достигает 13,4% по сравнению с соответствующей группой, а у женщин из культурно и лингвистически разнообразных общин он составляет 3,7%. Для женщин коренных народов, оцененных на основе данных Национального опроса здоровья аборигенов и жителей протоков Торресова пролива 2018–19, наблюдался разрыв, статистическая значимость которого подтвердить не удалось – необходимы дополнительные исследования.
Опрос 2021–22 годов зафиксировал, что 451 000 женщин сообщили о попытках бывших партнёров контролировать или препятствовать их заработку, а свыше 30 000 – о подобных действиях нынешних партнёров. В числе тактических приёмов – сокрытие ключей от автомобиля, спущенные шины, повреждение рабочей одежды и изменение женского календаря, что создаёт видимость ненадёжности на рабочем месте.
Домашнее насилие негативно сказывается и на академической успеваемости: к 27 годам разница в уровне завершения университетского образования между жертвами насилия и их сверстниками достигает почти 15%. Первоначальное снижение на 5% возрастает до 9,7% спустя три года после первого сообщения о насилии, что ставит под угрозу перспективы дальнейшей трудовой карьеры.
Низкая образовательная степень ведёт к снижению уровня накоплений и возможностей, так как обладатели университетской степени зарабатывают на 41% больше, чем лица с аттестатом о среднем образовании, а жертвы насилия чаще имеют индексированный долг по системе HECS, что может негативно сказаться на кредитном рейтинге в будущем. В 2023 году женщины составляли 57,2% студентов бакалавриата, что наряду с недостаточным вниманием университетов к проблемам студентов-жертв домашнего насилия создаёт дополнительные социальные вызовы.
Данные опроса 2016 года свидетельствуют, что 19,3% женщин в возрасте 18–24 лет недавно столкнулись с насилием со стороны партнёра, тогда как для возрастных групп 25–34 и 35–44 показатели составляют 11,5% и 7,7% соответственно. В 2021–22 годах 323 800 женщин сообщили, что их сексуальный партнёр задерживался или находился возле их места работы, школы или учебного заведения, зачастую в сочетании с телефонными и иными формами преследования, что подчёркивает многоаспектность экономических последствий домашнего насилия.
