В 1966 году Мао Цзэдун инициировал Великую пролетарскую культурную революцию с целью идеологической трансформации общества и чистки традиционных и капиталистических элементов. Это десятилетие принесло огромные страдания и привело к гибели, по оценкам, более одного миллиона человек. Историк Лю Сююань характеризует период с 1966 по 1968 год как самые разрушительные годы, отмеченные выявлением, пытками и убийствами «контрреволюционеров», а также уничтожением храмов, школ и артефактов. К 1968 году общественные пространства, включая университеты, превратились в поля сражений «Красного террора» между хунвейбинами и различными фракциями. В ответ на нарастающий хаос Мао принял стратегическое решение использовать рабочих для подавления хунвейбинов и восстановления порядка.
Катализатором неожиданного культурного феномена стал визит министра иностранных дел Пакистана Миана Аршада Хуссейна в августе 1968 года. Дипломат преподнес Мао ящик манго — фрукта, который в то время был практически неизвестен в Китае. Председатель не стал есть подарок, а передал его рабочим, занимавшим кампус университета Цинхуа в Пекине для контроля над студенческими отрядами. Исследователь визуальной культуры Китая Альфреда Мурк отмечает, что этот жест нес в себе скрытое послание: отныне именно рабочие, а не хунвейбины, становились главной силой в образовании и революционных преобразованиях.
Реакция на подарок была мгновенной и переросла в масштабную истерию, получившую название «Манговая мания». Рабочие не спали всю ночь, прикасаясь к фруктам, которые воспринимались как знак благосклонности и жертвенности Мао. Политолог Ричард Баум охарактеризовал использование этого символа пропагандой как способ «подписать смертный приговор хунвейбинам». Вскоре после этого отряды Красной гвардии были расформированы, а их участников отправили в сельскую местность на перевоспитание, хотя реальная власть оставалась за Народно-освободительной армией.
Культ манго проявился в создании сложных ритуалов и поклонении. Фрукты встречали торжественными церемониями, им кланялись и помещали на алтари. Для сохранения драгоценного дара использовался воск, а в одном из случаев гниющий манго сварили в котле, после чего каждый рабочий выпил ложку полученной «священной воды». Промышленность начала массовый выпуск атрибутики: восковых и пластиковых реплик в стеклянных футлярах, предметов с изображением манго, включая посуду, сигаретные пачки и одеяла. Было выпущено более 70 видов значков, а газета «Жэньминь жибао» публиковала стихи, приравнивающие созерцание фрукта к встрече с самим Мао, под лозунгами вроде «С каждым манго глубокая доброта».
Успех манго как политического символа объяснялся отсутствием у него исторического бэкграунда в китайской культуре, в отличие от персика или пиона. Это был «чистый лист» для идеологических проекций, не связанный с императорским прошлым. Вокруг фрукта мгновенно возникли мифы: ходили слухи, что манго цветет раз в 100 или даже 1000 лет, а его употребление дарует бессмертие. Апофеозом культа стал парад в честь Национального дня в Пекине в 1968 году, где проехали как минимум три платформы с тематикой манго, сопровождаемые колоссальной белой статуей Мао.
Атмосфера поклонения сопровождалась жестокими репрессиями и требованием абсолютной лояльности. В 1960-х годах было напечатано около миллиарда копий «Цитатника» Мао, который граждане были обязаны носить с собой. Любое неуважение к новым символам каралось смертью. В провинции Сычуань стоматолог, сравнивший проносимый по улице манго со «сладким картофелем», был арестован, осужден как контрреволюционер и казнен после публичного прохода по улицам, а его детей отправили в деревню на перевоспитание. В таких условиях было трудно отличить искреннюю веру от страха.
Отражение этого периода сохранилось в литературе и исследованиях. Автор Уильям Х. Хинтон в своей книге «Фаньшэнь» собрал свидетельства очевидцев тех событий. Писатель Ха Цзинь, бывший солдат китайской армии, в стихотворении «Священный манго», написанном в 2019 году, описал случай, когда ребенок укусил настоящий манго. Чиновники заменили испорченный фрукт деревянной копией, а мэр угрожал семье виновника. Исследователь Син Ли проанализировал эти события как пример использования идеологии для политических манипуляций.
Угасание культа началось уже в 1969 году, когда манго перестали использовать в официальных кампаниях, а к середине 1970-х годов символика практически исчезла. После смерти Мао Цзэдуна в 1976 году восковые реплики фруктов стали использовать как обычные свечи, а многие предметы культа были просто выброшены. В 1980-х годах в Китае началось активное коммерческое выращивание манго, и фрукт окончательно утратил сакральный статус, став обычным сезонным продуктом.
Исследования визуальной культуры того времени не ограничиваются только культом манго. Джулия Метро в статье от 5 мая 2021 года под названием «Эти плакаты из маоистского Китая обучали общественному здравоохранению» рассматривает другую грань пропаганды — Патриотическую кампанию за здоровье. В отличие от мистификации манго, эти красочные плакаты служили практическим целям, продвигая гигиену и безопасность на рабочем месте, однако они также являлись частью общей системы идеологического контроля, характерной для той эпохи. Современный взгляд на «манговую манию» рассматривает её как свидетельство иррациональности периода Культурной революции.
Изображение носит иллюстративный характер
Катализатором неожиданного культурного феномена стал визит министра иностранных дел Пакистана Миана Аршада Хуссейна в августе 1968 года. Дипломат преподнес Мао ящик манго — фрукта, который в то время был практически неизвестен в Китае. Председатель не стал есть подарок, а передал его рабочим, занимавшим кампус университета Цинхуа в Пекине для контроля над студенческими отрядами. Исследователь визуальной культуры Китая Альфреда Мурк отмечает, что этот жест нес в себе скрытое послание: отныне именно рабочие, а не хунвейбины, становились главной силой в образовании и революционных преобразованиях.
Реакция на подарок была мгновенной и переросла в масштабную истерию, получившую название «Манговая мания». Рабочие не спали всю ночь, прикасаясь к фруктам, которые воспринимались как знак благосклонности и жертвенности Мао. Политолог Ричард Баум охарактеризовал использование этого символа пропагандой как способ «подписать смертный приговор хунвейбинам». Вскоре после этого отряды Красной гвардии были расформированы, а их участников отправили в сельскую местность на перевоспитание, хотя реальная власть оставалась за Народно-освободительной армией.
Культ манго проявился в создании сложных ритуалов и поклонении. Фрукты встречали торжественными церемониями, им кланялись и помещали на алтари. Для сохранения драгоценного дара использовался воск, а в одном из случаев гниющий манго сварили в котле, после чего каждый рабочий выпил ложку полученной «священной воды». Промышленность начала массовый выпуск атрибутики: восковых и пластиковых реплик в стеклянных футлярах, предметов с изображением манго, включая посуду, сигаретные пачки и одеяла. Было выпущено более 70 видов значков, а газета «Жэньминь жибао» публиковала стихи, приравнивающие созерцание фрукта к встрече с самим Мао, под лозунгами вроде «С каждым манго глубокая доброта».
Успех манго как политического символа объяснялся отсутствием у него исторического бэкграунда в китайской культуре, в отличие от персика или пиона. Это был «чистый лист» для идеологических проекций, не связанный с императорским прошлым. Вокруг фрукта мгновенно возникли мифы: ходили слухи, что манго цветет раз в 100 или даже 1000 лет, а его употребление дарует бессмертие. Апофеозом культа стал парад в честь Национального дня в Пекине в 1968 году, где проехали как минимум три платформы с тематикой манго, сопровождаемые колоссальной белой статуей Мао.
Атмосфера поклонения сопровождалась жестокими репрессиями и требованием абсолютной лояльности. В 1960-х годах было напечатано около миллиарда копий «Цитатника» Мао, который граждане были обязаны носить с собой. Любое неуважение к новым символам каралось смертью. В провинции Сычуань стоматолог, сравнивший проносимый по улице манго со «сладким картофелем», был арестован, осужден как контрреволюционер и казнен после публичного прохода по улицам, а его детей отправили в деревню на перевоспитание. В таких условиях было трудно отличить искреннюю веру от страха.
Отражение этого периода сохранилось в литературе и исследованиях. Автор Уильям Х. Хинтон в своей книге «Фаньшэнь» собрал свидетельства очевидцев тех событий. Писатель Ха Цзинь, бывший солдат китайской армии, в стихотворении «Священный манго», написанном в 2019 году, описал случай, когда ребенок укусил настоящий манго. Чиновники заменили испорченный фрукт деревянной копией, а мэр угрожал семье виновника. Исследователь Син Ли проанализировал эти события как пример использования идеологии для политических манипуляций.
Угасание культа началось уже в 1969 году, когда манго перестали использовать в официальных кампаниях, а к середине 1970-х годов символика практически исчезла. После смерти Мао Цзэдуна в 1976 году восковые реплики фруктов стали использовать как обычные свечи, а многие предметы культа были просто выброшены. В 1980-х годах в Китае началось активное коммерческое выращивание манго, и фрукт окончательно утратил сакральный статус, став обычным сезонным продуктом.
Исследования визуальной культуры того времени не ограничиваются только культом манго. Джулия Метро в статье от 5 мая 2021 года под названием «Эти плакаты из маоистского Китая обучали общественному здравоохранению» рассматривает другую грань пропаганды — Патриотическую кампанию за здоровье. В отличие от мистификации манго, эти красочные плакаты служили практическим целям, продвигая гигиену и безопасность на рабочем месте, однако они также являлись частью общей системы идеологического контроля, характерной для той эпохи. Современный взгляд на «манговую манию» рассматривает её как свидетельство иррациональности периода Культурной революции.
