История баскских пастухов на Американском Западе пронизана романтизированными представлениями о «одиноких повелителях пастбищ», у которых овцеводство якобы было «в крови». Этот образ «индейцев Европы», ставших «новыми туземцами Запада», долгое время доминировал в общественном сознании. Однако историк Мариэль Акино в своей работе подвергает сомнению этот стереотип, утверждая, что предпочтение, отдаваемое баскским пастухам, основывалось не на реальном опыте, а на нарративах о «древнем происхождении и расовой самобытности». Факты свидетельствуют о том, что многие баски, прибывшие в Америку, никогда раньше не видели овец, а американцы баскского происхождения во втором поколении часто удивлялись тому, как мало этих животных на самом деле было в Стране Басков.
Географически Страна Басков расположена в западных Пиренеях и по размеру примерно сопоставима со штатом Нью-Джерси. Эта территория политически разделена: четыре провинции находятся в Испании, а три — во Франции. Уникальность региона подчеркивается языком, который не имеет родственных связей с большинством других европейских языков, что способствовало формированию образа народа как «древнего, таинственного и, прежде всего, коренного». Баскский национализм, возникший в конце девятнадцатого века, активно продвигал идею о басках как о «первом или коренном народе Европы».
Процесс иммиграции и восприятия басков в США претерпел значительную эволюцию. Когда во второй половине XIX века баски начали прибывать в Америку, их воспринимали просто как испанцев или французов со «странным диалектом». Если иммигранты говорили по-испански, к ним относились так же плохо, как и к другим испаноязычным группам того времени. Однако к 1930-м годам имидж кардинально изменился: их стали называть «ур-пастухами» (изначальными пастухами), «чистыми аборигенами Европы» и представителями «древнейшей расы в мире». Такая расовая категоризация отделяла их от «латинских» народов.
Ключевую роль в создании бизнес-модели баскского овцеводства сыграли братья Педро и Бернардо Альтубе. Изначально они прибыли на север ради Калифорнийской золотой лихорадки, но, не найдя золота, построили овцеводческую империю. Примечательно, что навыкам овцеводства они, вероятно, обучились в аргентинских пампасах, а не в Европе. Братья нанимали работников из Страны Басков, оплачивая их труд скотом после истечения двух- или трехлетних контрактов, что заложило основу для родственных сетей ассоциаций, связанных с овцеводством.
Культурное допущение о «баскскости» обеспечило иммигрантам близость к статусу белых американцев и привело к конкретным законодательным привилегиям. В 1920-х годах, когда иммиграция из Испании была жестко ограничена квотами, для басков были сделаны исключения. В 1940-х годах была принята серия Законов Конгресса о пастухах (Congressional Sheepherder's Laws), предоставлявших индивидуальные разрешения на пребывание в США. Кульминацией стал Сводный закон об иммиграции 1952 года (Omnibus Immigration Bill), который классифицировал басков как «квалифицированных рабочих», позволив им обходить квоты, установленные для испанцев и французов.
Социологический анализ показывает, что расиализация басков была своего рода «фантазией», которая, в отличие от отношения к мексиканским, южноазиатским или китайским сельскохозяйственным рабочим, не несла «никакой расовой угрозы» для небелых американцев. Это позволило баскам избежать стереотипов о «лени, вспыльчивости и страсти», приписываемых латиноамериканцам, и использовать «романтику коренного происхождения», не становясь при этом «расиализированными чужаками». Они добились социальной мобильности, став крупными овцеводами и важными членами Ассоциаций пастбищ (Range Associations) середины века.
Мариэль Акино приходит к выводу, что американцы связали свою собственную идею коренного происхождения с баскской, приравняв западный ландшафт к Пиренеям. Был создан «новый роман о коренных народах на Американском Западе», в котором «туземцы были белыми». Эта эпоха начала угасать к 1980-м годам, когда миграция сократилась из-за улучшения экономических условий в Испании.
Тема мифов в сельском хозяйстве и животноводстве находит отражение и в других исторических исследованиях. Например, Катрина Гулливер в статье The Alpaca Racket («Рэкет альпака»), опубликованной 5 апреля 2024 года, исследует распространенность и дороговизну альпака, что перекликается с тем, как экономические и культурные нарративы формируют целые отрасли. Однако случай с басками остается уникальным примером того, как сконструированный миф о древних навыках смог изменить иммиграционную политику великой державы.
Изображение носит иллюстративный характер
Географически Страна Басков расположена в западных Пиренеях и по размеру примерно сопоставима со штатом Нью-Джерси. Эта территория политически разделена: четыре провинции находятся в Испании, а три — во Франции. Уникальность региона подчеркивается языком, который не имеет родственных связей с большинством других европейских языков, что способствовало формированию образа народа как «древнего, таинственного и, прежде всего, коренного». Баскский национализм, возникший в конце девятнадцатого века, активно продвигал идею о басках как о «первом или коренном народе Европы».
Процесс иммиграции и восприятия басков в США претерпел значительную эволюцию. Когда во второй половине XIX века баски начали прибывать в Америку, их воспринимали просто как испанцев или французов со «странным диалектом». Если иммигранты говорили по-испански, к ним относились так же плохо, как и к другим испаноязычным группам того времени. Однако к 1930-м годам имидж кардинально изменился: их стали называть «ур-пастухами» (изначальными пастухами), «чистыми аборигенами Европы» и представителями «древнейшей расы в мире». Такая расовая категоризация отделяла их от «латинских» народов.
Ключевую роль в создании бизнес-модели баскского овцеводства сыграли братья Педро и Бернардо Альтубе. Изначально они прибыли на север ради Калифорнийской золотой лихорадки, но, не найдя золота, построили овцеводческую империю. Примечательно, что навыкам овцеводства они, вероятно, обучились в аргентинских пампасах, а не в Европе. Братья нанимали работников из Страны Басков, оплачивая их труд скотом после истечения двух- или трехлетних контрактов, что заложило основу для родственных сетей ассоциаций, связанных с овцеводством.
Культурное допущение о «баскскости» обеспечило иммигрантам близость к статусу белых американцев и привело к конкретным законодательным привилегиям. В 1920-х годах, когда иммиграция из Испании была жестко ограничена квотами, для басков были сделаны исключения. В 1940-х годах была принята серия Законов Конгресса о пастухах (Congressional Sheepherder's Laws), предоставлявших индивидуальные разрешения на пребывание в США. Кульминацией стал Сводный закон об иммиграции 1952 года (Omnibus Immigration Bill), который классифицировал басков как «квалифицированных рабочих», позволив им обходить квоты, установленные для испанцев и французов.
Социологический анализ показывает, что расиализация басков была своего рода «фантазией», которая, в отличие от отношения к мексиканским, южноазиатским или китайским сельскохозяйственным рабочим, не несла «никакой расовой угрозы» для небелых американцев. Это позволило баскам избежать стереотипов о «лени, вспыльчивости и страсти», приписываемых латиноамериканцам, и использовать «романтику коренного происхождения», не становясь при этом «расиализированными чужаками». Они добились социальной мобильности, став крупными овцеводами и важными членами Ассоциаций пастбищ (Range Associations) середины века.
Мариэль Акино приходит к выводу, что американцы связали свою собственную идею коренного происхождения с баскской, приравняв западный ландшафт к Пиренеям. Был создан «новый роман о коренных народах на Американском Западе», в котором «туземцы были белыми». Эта эпоха начала угасать к 1980-м годам, когда миграция сократилась из-за улучшения экономических условий в Испании.
Тема мифов в сельском хозяйстве и животноводстве находит отражение и в других исторических исследованиях. Например, Катрина Гулливер в статье The Alpaca Racket («Рэкет альпака»), опубликованной 5 апреля 2024 года, исследует распространенность и дороговизну альпака, что перекликается с тем, как экономические и культурные нарративы формируют целые отрасли. Однако случай с басками остается уникальным примером того, как сконструированный миф о древних навыках смог изменить иммиграционную политику великой державы.
