Экономисты десятилетиями игнорировали проблему рабочего времени. После Второй мировой войны эта тема превратилась в «золушку» экономической науки. В 1980-х годах видный экономист из Массачусетского технологического института советовал молодым исследователям забыть о часах работы, сосредоточившись на доходах. Фокус сместился на занятость, зарплаты, доходы и их распределение. Исторически же гиганты мысли, такие как Карл Маркс, описывавший адские условия «дьявольских мельниц» эпохи Промышленной революции, и Джон Мейнард Кейнс, предсказывавший рост досуга в XX веке, уделяли времени труда серьезное внимание. Сегодня литература о технологиях, включая ИИ, обширна.
Традиционная экономическая теория отвечает на угрозы ИИ решительным «нет». Она отрицает массовую безработицу, крах рынка труда и необходимость базового дохода. Основной аргумент — исторический прецедент. Индустриальная революция, несмотря на изначальное вытеснение работников, в итоге принесла процветание: люди находили новую работу, возникали немыслимые ранее профессии, например, программисты или модераторы соцсетей. Экономические модели утверждают, что инновации повышают производительность капитала и труда, стимулируя рост. Этот рост увеличивает спрос на рабочую силу, поглощая высвобождающихся работников. Процветание распространяется через прибыли, растущие зарплаты и обилие рабочих мест. Недавний слайд на панели экспертов гласил: «Вывод: нам не следует бояться технологий, повышающих производительность!»
Однако растущее неравенство доходов за последние полвека изменило фокус. Концепция «предвзятого технического изменения» объясняет, почему технологии выгодны высокообразованным работникам и вредят остальным. Падение доходов людей без дипломов заставило экономистов пересмотреть «розовые» взгляды на роботов и ИИ, сместив внимание на выполняемые работниками задачи.
Нобелевский лауреат Дарон Асемоглу и его соавтор Паскуаль Рестрепо предложили ревизионистский подход. Они утверждают, что влияние ИИ зависит от баланса трех эффектов: 1) (Негативный) Эффект вытеснения рабочей силы; 2) (Позитивный) Эффект роста производительности; 3) (Позитивный) Эффект восстановления — создания новых профессий, где труд сохраняет преимущество. Анализ данных с 1947 года показал: до 1987 года вытеснение и восстановление уравновешивались. После 1987 года вытеснение резко усилилось, а восстановление почти исчезло, что привело к стагнации спроса на труд.
Взгляды экономистов эволюционируют. Подзаголовок статьи Дэвида Атора отражает сдвиг: «От безудержного энтузиазма к осторожному оптимизму и огромной неопределенности». Атор констатирует: «Традиционный экономический оптимизм... иссяк по мере углубления понимания». Опрос ведущих экономистов США в 2017 году показал: 35–40% верят, что роботы и ИИ увеличат долгосрочную безработицу. Исследование Асемоглу и Рестрепо выявило рост безработицы в районах, где внедрялись роботы в автомобилестроении. Оценки риска автоматизации варьируются. Оспариваемая крайняя оценка предрекает угрозу для 47% занятости в США. Отчет McKinsey оценивает, что 30% задач в 60% профессий поддаются автоматизации.
Скептицизм в отношении «розового сценария» рынка растет. Значительное вытеснение рабочей силы вероятно. Угрозы ИИ шире рынка труда: алгоритмы могут стать инструментом расовой и гендерной дискриминации, соцсети способствуют росту ненависти и экстремизма, дипфейки угрожают демократии, правительства могут использовать ИИ для контроля населения. Пионеры ИИ предупреждают даже о риске исчезновения человечества. Энергозатраты ИИ огромны: один поисковый запрос с ИИ требует в десять раз больше электричества, чем стандартный запрос в Google. «Нам отчаянно нужно серьезно задуматься о том, что мы делаем в этой сфере».
Воздействие ИИ не фатально. Оно зависит от текущих решений. Четырехдневная рабочая неделя — «жизненно важная часть разумного ответа» на вызовы ИИ. Она не устранит политические или экзистенциальные риски, но смягчит удары по рынку труда. Вытеснение означает, что требуется меньше человеческого труда. Решение — сократить рабочее время, а не ликвидировать рабочие места.
Изображение носит иллюстративный характер
Традиционная экономическая теория отвечает на угрозы ИИ решительным «нет». Она отрицает массовую безработицу, крах рынка труда и необходимость базового дохода. Основной аргумент — исторический прецедент. Индустриальная революция, несмотря на изначальное вытеснение работников, в итоге принесла процветание: люди находили новую работу, возникали немыслимые ранее профессии, например, программисты или модераторы соцсетей. Экономические модели утверждают, что инновации повышают производительность капитала и труда, стимулируя рост. Этот рост увеличивает спрос на рабочую силу, поглощая высвобождающихся работников. Процветание распространяется через прибыли, растущие зарплаты и обилие рабочих мест. Недавний слайд на панели экспертов гласил: «Вывод: нам не следует бояться технологий, повышающих производительность!»
Однако растущее неравенство доходов за последние полвека изменило фокус. Концепция «предвзятого технического изменения» объясняет, почему технологии выгодны высокообразованным работникам и вредят остальным. Падение доходов людей без дипломов заставило экономистов пересмотреть «розовые» взгляды на роботов и ИИ, сместив внимание на выполняемые работниками задачи.
Нобелевский лауреат Дарон Асемоглу и его соавтор Паскуаль Рестрепо предложили ревизионистский подход. Они утверждают, что влияние ИИ зависит от баланса трех эффектов: 1) (Негативный) Эффект вытеснения рабочей силы; 2) (Позитивный) Эффект роста производительности; 3) (Позитивный) Эффект восстановления — создания новых профессий, где труд сохраняет преимущество. Анализ данных с 1947 года показал: до 1987 года вытеснение и восстановление уравновешивались. После 1987 года вытеснение резко усилилось, а восстановление почти исчезло, что привело к стагнации спроса на труд.
Взгляды экономистов эволюционируют. Подзаголовок статьи Дэвида Атора отражает сдвиг: «От безудержного энтузиазма к осторожному оптимизму и огромной неопределенности». Атор констатирует: «Традиционный экономический оптимизм... иссяк по мере углубления понимания». Опрос ведущих экономистов США в 2017 году показал: 35–40% верят, что роботы и ИИ увеличат долгосрочную безработицу. Исследование Асемоглу и Рестрепо выявило рост безработицы в районах, где внедрялись роботы в автомобилестроении. Оценки риска автоматизации варьируются. Оспариваемая крайняя оценка предрекает угрозу для 47% занятости в США. Отчет McKinsey оценивает, что 30% задач в 60% профессий поддаются автоматизации.
Скептицизм в отношении «розового сценария» рынка растет. Значительное вытеснение рабочей силы вероятно. Угрозы ИИ шире рынка труда: алгоритмы могут стать инструментом расовой и гендерной дискриминации, соцсети способствуют росту ненависти и экстремизма, дипфейки угрожают демократии, правительства могут использовать ИИ для контроля населения. Пионеры ИИ предупреждают даже о риске исчезновения человечества. Энергозатраты ИИ огромны: один поисковый запрос с ИИ требует в десять раз больше электричества, чем стандартный запрос в Google. «Нам отчаянно нужно серьезно задуматься о том, что мы делаем в этой сфере».
Воздействие ИИ не фатально. Оно зависит от текущих решений. Четырехдневная рабочая неделя — «жизненно важная часть разумного ответа» на вызовы ИИ. Она не устранит политические или экзистенциальные риски, но смягчит удары по рынку труда. Вытеснение означает, что требуется меньше человеческого труда. Решение — сократить рабочее время, а не ликвидировать рабочие места.
