1950-е стали эпохой взрывного роста вычислительной техники. Армии уникальных машин — ENIAC, EDVAC, ORDVAC — требовали столь же уникальных способов общения. Инженер Саул Горн, работая в Баллистической исследовательской лаборатории армии США над сложными расчетами и обучением студентов в 1951 году, столкнулся с кошмаром: каждая ЭВМ понимала только свой собственный набор команд. Подготовка специалистов превращалась в сизифов труд.
Проблема Горна была универсальной. Развивающаяся индустрия умножала разнообразие систем. Как утверждают историки Давид Нофре, Марк Пристли и Джерард Альбертс, этот хаос заставил осмыслить программирование как «язык». Основа общения с машиной — бинарный код (единицы и нули), управляющий электрическими импульсами «железа». Но инженерам требовались понятные им средства, которые затем компилировались в машинный язык.
Грейс Хоппер, контр-адмирал ВМС США и пионер компьютерных наук, наглядно показала решение в 1954 году. Она представила компилятор для компьютера UNIVAC как робота-переводчика: с «языка, удобного для написания» на «язык, понятный машине». Однако вместо порядка возник новый Вавилон. Горн, наблюдая лавину языков, предупреждал о «вычислительной Вавилонской башне».
Мечта о едином языке охватила индустрию и оборону. Джон Вебер Карр из Мичиганского университета, сотрудничая с ВВС США над управляемыми ракетами, искал универсальное решение. Ответом стали пользовательские группы. Первые из них, например USE (Univac Scientific Exchange), возникли в 1955 году, объединив специалистов ВВС США, Lockheed и Boeing. Они делились программами и методиками, стремясь создать общий язык.
Активную поддержку таким группам оказали военные США. Их усилия кристаллизовались в 1959 году в КОБОЛ (Common Business-Oriented Language). Как отмечают Нофре с соавторами, цель КОБОЛ была прагматичной: «сократить расходы на поддержку растущего разнообразия компьютерных систем».
Мечта о единственном универсальном языке рухнула. КОБОЛ стал лишь одним из многих. Для научных задач параллельно создавался АЛГОЛ (Algorithmic Language). Их революционное качество — машинная независимость. Теперь код работал на разных компьютерах, а программисты могли рассуждать об алгоритмах абстрактно.
Язык из метафоры превратился в формальную модель. Прорыв случился в 1960 году с новой версией АЛГОЛ-60. Историки подчеркивают: его синтаксис и семантика были выстроены «в манере, напоминающей модель формального языка Рудольфа Карнапа». Это создало инструментарий для изучения «самих алгоритмов и языков программирования», заложив фундамент компьютерной науки. Хаос первых ЭВМ породил стройную дисциплину.
Изображение носит иллюстративный характер
Проблема Горна была универсальной. Развивающаяся индустрия умножала разнообразие систем. Как утверждают историки Давид Нофре, Марк Пристли и Джерард Альбертс, этот хаос заставил осмыслить программирование как «язык». Основа общения с машиной — бинарный код (единицы и нули), управляющий электрическими импульсами «железа». Но инженерам требовались понятные им средства, которые затем компилировались в машинный язык.
Грейс Хоппер, контр-адмирал ВМС США и пионер компьютерных наук, наглядно показала решение в 1954 году. Она представила компилятор для компьютера UNIVAC как робота-переводчика: с «языка, удобного для написания» на «язык, понятный машине». Однако вместо порядка возник новый Вавилон. Горн, наблюдая лавину языков, предупреждал о «вычислительной Вавилонской башне».
Мечта о едином языке охватила индустрию и оборону. Джон Вебер Карр из Мичиганского университета, сотрудничая с ВВС США над управляемыми ракетами, искал универсальное решение. Ответом стали пользовательские группы. Первые из них, например USE (Univac Scientific Exchange), возникли в 1955 году, объединив специалистов ВВС США, Lockheed и Boeing. Они делились программами и методиками, стремясь создать общий язык.
Активную поддержку таким группам оказали военные США. Их усилия кристаллизовались в 1959 году в КОБОЛ (Common Business-Oriented Language). Как отмечают Нофре с соавторами, цель КОБОЛ была прагматичной: «сократить расходы на поддержку растущего разнообразия компьютерных систем».
Мечта о единственном универсальном языке рухнула. КОБОЛ стал лишь одним из многих. Для научных задач параллельно создавался АЛГОЛ (Algorithmic Language). Их революционное качество — машинная независимость. Теперь код работал на разных компьютерах, а программисты могли рассуждать об алгоритмах абстрактно.
Язык из метафоры превратился в формальную модель. Прорыв случился в 1960 году с новой версией АЛГОЛ-60. Историки подчеркивают: его синтаксис и семантика были выстроены «в манере, напоминающей модель формального языка Рудольфа Карнапа». Это создало инструментарий для изучения «самих алгоритмов и языков программирования», заложив фундамент компьютерной науки. Хаос первых ЭВМ породил стройную дисциплину.
