Каждое поколение взрослых убеждено, что именно их дети оказались под ударом какой-то особенно опасной новинки. Сейчас это смартфоны и соцсети, сто лет назад это были автомобили, автобусные маршруты и городские огни. Исследование независимого учёного Грея Остеруда о жизни молодёжи в долине Нантикок в штате Нью-Йорк в 1920-е годы показывает, что тревоги взрослых оставались практически теми же, и финал был примерно таким же предсказуемым.
В эпоху Первой мировой войны в регион провели автобусный маршрут, который связал сельскохозяйственную долину Нантикок с промышленными городами Юнион и Эндикотт. Вместе с распространением автомобилей это изменило повседневную жизнь фермерских семей радикально и быстро. До этого большинство жителей долины заканчивали образование после восьмого класса — просто потому, что добраться до старшей школы было физически невозможно. Теперь подростки могли каждый день ездить в Эндикотт на занятия и обратно, не снимая комнату в городских пансионах, как это вынуждены были делать предыдущие поколения рабочих с текстильных фабрик.
Вместе со школой пришла и фабричная работа. Молодые люди из долины Нантикок начали наниматься на городские заводы, где впервые в жизни столкнулись с людьми совершенно разного происхождения. Но главное, что их там ждало, это фиксированный рабочий день. На ферме работа шла от рассвета до заката, без чётких границ между трудом и отдыхом. Завод давал свободные вечера, а свободные вечера давали вопрос: что теперь делать с этим временем?
Взрослые боялись очевидного ответа. В то время ходила расхожая поговорка: «Не удержишь их на ферме, когда они увидели городские огни». Предполагалось, что молодёжь, познакомившись с городской жизнью, просто откажется возвращаться к сельскому труду. Это казалось логичным и страшным одновременно.
Но реальность оказалась куда менее драматичной. Эстер Бонд, родившаяся в 1919 году, описывала городскую среду так: «Когда ты ходил в школу в Эндикотте, самым страшным оскорблением было назвать кого-нибудь фермером». Городские смотрели на деревенских свысока, и сельские подростки это прекрасно чувствовали. Никаких дружеских объятий с горожанами не получалось. Да и не особенно хотелось.
Вместо того чтобы раствориться в городской среде, молодёжь из долины Нантикок делала нечто другое: она ездила в город вместе, со своими. Исследование Остеруда фиксирует, что социальные связи этих подростков строились на родстве и соседстве, а не на знакомствах из школы или с работы. Его слова точны: «Их социальные группы по-прежнему держались на родственных и соседских связях, а не включали молодых людей, с которыми они познакомились в школе или на работе».
При этом городская культура всё-таки проникала в деревню, только не так, как ожидали взрослые. Подростки привозили её сами. Они организовывали кинопоказы, танцевальные вечеринки и даже полноценные театральные постановки у себя дома, в сельской местности. Городские развлечения стали сырьём, которое деревенская молодёжь перерабатывала по-своему и для своих.
Другое заметное изменение касалось структуры общения внутри сообщества. Раньше жизнь долины Нантикок строилась вокруг общих сборищ, где вместе гуляли дети, родители, бабушки и дедушки. Школа перемешала всё иначе: подростки проводили всю неделю в компании сверстников одного возраста, и именно эти люди стали их главным кругом общения. По выходным и после уроков они начали собираться отдельно от семей, выстраивая свою параллельную социальную жизнь. Родители это видели и, судя по всему, понимали не лучше, чем сегодняшние взрослые понимают переписку своих детей в мессенджерах.
Тут и возникает главный вопрос, который делает историю Остеруда актуальной: если подростки 1920-х использовали новые возможности мобильности не для того, чтобы убежать от своих корней, а чтобы укрепить связи с теми, кто уже был рядом, то чем это принципиально отличается от того, как нынешние подростки используют интернет? Исследования современного поведения молодёжи в сети раз за разом показывают одно и то же: онлайн-общение для большинства подростков это продолжение дружбы с реальными людьми из реальной жизни, а не замена им.
Для понимания того, насколько глубоко уходят корни этой тревоги, стоит вспомнить ещё более ранний период. Автор Ливия Гершон в материале, опубликованном 7 августа 2023 года, описывает ситуацию XVII века, когда безработных подростков, отказывавшихся идти в живущие батраки, буквально криминализировали. Закон требовал, чтобы молодые люди без занятия обязательно поступали в услужение на фермы. Даже под угрозой уголовного преследования многие подростки того времени умудрялись идти своим путём. Паника взрослых по поводу молодёжи, похоже, не имеет срока годности.
История Нантикока предлагает трезвый взгляд на то, как работает культурная преемственность. Новые технологии и новые возможности действительно меняют молодёжь, только не так радикально и не в том направлении, которого боятся взрослые. Подростки берут новое, фильтруют его через собственную среду и возвращают в переработанном виде. Так было с автобусами и кино в 1920-х. Скорее всего, так происходит и сейчас.
В эпоху Первой мировой войны в регион провели автобусный маршрут, который связал сельскохозяйственную долину Нантикок с промышленными городами Юнион и Эндикотт. Вместе с распространением автомобилей это изменило повседневную жизнь фермерских семей радикально и быстро. До этого большинство жителей долины заканчивали образование после восьмого класса — просто потому, что добраться до старшей школы было физически невозможно. Теперь подростки могли каждый день ездить в Эндикотт на занятия и обратно, не снимая комнату в городских пансионах, как это вынуждены были делать предыдущие поколения рабочих с текстильных фабрик.
Вместе со школой пришла и фабричная работа. Молодые люди из долины Нантикок начали наниматься на городские заводы, где впервые в жизни столкнулись с людьми совершенно разного происхождения. Но главное, что их там ждало, это фиксированный рабочий день. На ферме работа шла от рассвета до заката, без чётких границ между трудом и отдыхом. Завод давал свободные вечера, а свободные вечера давали вопрос: что теперь делать с этим временем?
Взрослые боялись очевидного ответа. В то время ходила расхожая поговорка: «Не удержишь их на ферме, когда они увидели городские огни». Предполагалось, что молодёжь, познакомившись с городской жизнью, просто откажется возвращаться к сельскому труду. Это казалось логичным и страшным одновременно.
Но реальность оказалась куда менее драматичной. Эстер Бонд, родившаяся в 1919 году, описывала городскую среду так: «Когда ты ходил в школу в Эндикотте, самым страшным оскорблением было назвать кого-нибудь фермером». Городские смотрели на деревенских свысока, и сельские подростки это прекрасно чувствовали. Никаких дружеских объятий с горожанами не получалось. Да и не особенно хотелось.
Вместо того чтобы раствориться в городской среде, молодёжь из долины Нантикок делала нечто другое: она ездила в город вместе, со своими. Исследование Остеруда фиксирует, что социальные связи этих подростков строились на родстве и соседстве, а не на знакомствах из школы или с работы. Его слова точны: «Их социальные группы по-прежнему держались на родственных и соседских связях, а не включали молодых людей, с которыми они познакомились в школе или на работе».
При этом городская культура всё-таки проникала в деревню, только не так, как ожидали взрослые. Подростки привозили её сами. Они организовывали кинопоказы, танцевальные вечеринки и даже полноценные театральные постановки у себя дома, в сельской местности. Городские развлечения стали сырьём, которое деревенская молодёжь перерабатывала по-своему и для своих.
Другое заметное изменение касалось структуры общения внутри сообщества. Раньше жизнь долины Нантикок строилась вокруг общих сборищ, где вместе гуляли дети, родители, бабушки и дедушки. Школа перемешала всё иначе: подростки проводили всю неделю в компании сверстников одного возраста, и именно эти люди стали их главным кругом общения. По выходным и после уроков они начали собираться отдельно от семей, выстраивая свою параллельную социальную жизнь. Родители это видели и, судя по всему, понимали не лучше, чем сегодняшние взрослые понимают переписку своих детей в мессенджерах.
Тут и возникает главный вопрос, который делает историю Остеруда актуальной: если подростки 1920-х использовали новые возможности мобильности не для того, чтобы убежать от своих корней, а чтобы укрепить связи с теми, кто уже был рядом, то чем это принципиально отличается от того, как нынешние подростки используют интернет? Исследования современного поведения молодёжи в сети раз за разом показывают одно и то же: онлайн-общение для большинства подростков это продолжение дружбы с реальными людьми из реальной жизни, а не замена им.
Для понимания того, насколько глубоко уходят корни этой тревоги, стоит вспомнить ещё более ранний период. Автор Ливия Гершон в материале, опубликованном 7 августа 2023 года, описывает ситуацию XVII века, когда безработных подростков, отказывавшихся идти в живущие батраки, буквально криминализировали. Закон требовал, чтобы молодые люди без занятия обязательно поступали в услужение на фермы. Даже под угрозой уголовного преследования многие подростки того времени умудрялись идти своим путём. Паника взрослых по поводу молодёжи, похоже, не имеет срока годности.
История Нантикока предлагает трезвый взгляд на то, как работает культурная преемственность. Новые технологии и новые возможности действительно меняют молодёжь, только не так радикально и не в том направлении, которого боятся взрослые. Подростки берут новое, фильтруют его через собственную среду и возвращают в переработанном виде. Так было с автобусами и кино в 1920-х. Скорее всего, так происходит и сейчас.
