В июне 1860 года состоялась первая официальная японская миссия в западную страну, ставшая знаковым событием в истории дипломатии. Делегация, состоявшая из семидесяти семи самураев, провела в Соединенных Штатах один месяц, посетив Вашингтон, Балтимор, Филадельфию и Нью-Йорк. Изначально задуманный как строгий дипломатический визит для выполнения мужских обязанностей в сердце федерального правительства, приезд японцев произвел неожиданную сенсацию. Самураи не только пленили толпу, но и полностью перевернули ожидания американского общества, спровоцировав культурный и гендерный диссонанс.
Исследователь Икуко Асака в своей работе «Самураи и партизаны: Первый официальный визит Японии» (Samurai and Guerrillas: The First Official Japanese Visit) подробно анализирует реакцию прессы и гендерную динамику того времени. Американские журналисты, воспитанные в жесткой бинарной системе, столкнулись с трудностями в восприятии внешнего вида гостей. Шелка, длинные рукава и пояса самураев ассоциировались у западных обозревателей с женским гардеробом, из-за чего пресса окрестила их одежду «платьями», а самих мужчин — «женоподобными». Этот нарратив продолжал тропы, заложенные еще после экспедиции Мэтью Перри, «открывшей» Японию в 1853–1854 годах.
Издание Home Journal еще в 1856 году описывало Японию как «прекраснейшую из восточных женственных наций» и «Островную красавицу», которую США должны были завоевать в геополитическом соперничестве с Британией, персонифицированной как «Джон Булл», или Россией. Однако реальность 1860 года вступила в конфликт с этими фантазиями. Несмотря на ярлыки прессы, самураи обладали безусловной мужской привилегией и властью, исполняя серьезные политические функции. Их способность совмещать внешнюю «женственность» (с точки зрения Запада) с маскулинным политическим статусом разрушала жесткий дуализм американского общества середины XIX века.
Особое напряжение вызвало поведение белых американских женщин, которых газета New York Herald охарактеризовала как «хищные банды» и «партизанские отряды». Огромные толпы женщин преследовали делегацию, врываясь даже на официальный президентский прием, задуманный как исключительно мужское мероприятие. Пресса использовала уничижительные термины, такие как «толпа в кринолинах», чтобы осудить вторжение женщин в дипломатическое пространство. Журналисты-мужчины пытались обесценить как политическую субъектность этих женщин, так и статус самураев, однако сами японцы воспринимали женское внимание как успешный процесс налаживания доброжелательных отношений.
Главной звездой делегации стал семнадцатилетний Татеиси Онодзиро, самый молодой участник миссии и стажер-переводчик. Получивший прозвище «Томми», он мгновенно превратился в икону поп-культуры и предмет обожания от Вашингтон-Хайтс до Ист-Бродвея. Журнал Vanity Fair отмечал повсеместную популярность его прозвища, а в его честь даже была написана музыкальная композиция «Полька Томми» (Tommy Polka). Юный самурай стал центром общественного внимания, олицетворяя собой экзотическую привлекательность, которая пугала и притягивала американскую публику одновременно.
Вокруг фигуры Татеиси Онодзиро разгорелся громкий скандал. Газета The New York World раструбила о сексуальной связи между Томми и неназванной популярной актрисой театра Нибло (Niblo's theater). Хотя издание New-York Commercial Advertiser отрицало факт романа, оно было вынуждено признать способность японских мужчин пробуждать желание. Этот эпизод ярко подсветил противоречие: пресса, изображавшая самураев в «свободных и длинных одеждах» как бесполых или женоподобных существ, столкнулась с реальностью межрасового эротизма. Желание белых женщин к японским мужчинам вызывало у общества страх перед нарушением расового порядка и ставило под сомнение нарратив о том, что небелые мужчины находятся вне нормативной мужественности.
События 1860 года находят отклик и в современных исследованиях. В статье «Исчезновение «третьего пола» Японии» (The Disappearance of Japan's "Third Gender"), опубликованной 22 декабря 2021 года, автор Кристин Бонке рассматривает концепцию вакасю (Wakashu). В Японии периода Эдо существовала признанная гендерная позиция «между» для молодых мужчин, которая впоследствии была стерта по мере вестернизации страны. Визит 1860 года зафиксировал момент столкновения этих различных культурных кодов, когда традиционные японские представления о маскулинности и эстетике вошли в прямой конфликт с западными нормами, породив уникальный исторический прецедент.
Изображение носит иллюстративный характер
Исследователь Икуко Асака в своей работе «Самураи и партизаны: Первый официальный визит Японии» (Samurai and Guerrillas: The First Official Japanese Visit) подробно анализирует реакцию прессы и гендерную динамику того времени. Американские журналисты, воспитанные в жесткой бинарной системе, столкнулись с трудностями в восприятии внешнего вида гостей. Шелка, длинные рукава и пояса самураев ассоциировались у западных обозревателей с женским гардеробом, из-за чего пресса окрестила их одежду «платьями», а самих мужчин — «женоподобными». Этот нарратив продолжал тропы, заложенные еще после экспедиции Мэтью Перри, «открывшей» Японию в 1853–1854 годах.
Издание Home Journal еще в 1856 году описывало Японию как «прекраснейшую из восточных женственных наций» и «Островную красавицу», которую США должны были завоевать в геополитическом соперничестве с Британией, персонифицированной как «Джон Булл», или Россией. Однако реальность 1860 года вступила в конфликт с этими фантазиями. Несмотря на ярлыки прессы, самураи обладали безусловной мужской привилегией и властью, исполняя серьезные политические функции. Их способность совмещать внешнюю «женственность» (с точки зрения Запада) с маскулинным политическим статусом разрушала жесткий дуализм американского общества середины XIX века.
Особое напряжение вызвало поведение белых американских женщин, которых газета New York Herald охарактеризовала как «хищные банды» и «партизанские отряды». Огромные толпы женщин преследовали делегацию, врываясь даже на официальный президентский прием, задуманный как исключительно мужское мероприятие. Пресса использовала уничижительные термины, такие как «толпа в кринолинах», чтобы осудить вторжение женщин в дипломатическое пространство. Журналисты-мужчины пытались обесценить как политическую субъектность этих женщин, так и статус самураев, однако сами японцы воспринимали женское внимание как успешный процесс налаживания доброжелательных отношений.
Главной звездой делегации стал семнадцатилетний Татеиси Онодзиро, самый молодой участник миссии и стажер-переводчик. Получивший прозвище «Томми», он мгновенно превратился в икону поп-культуры и предмет обожания от Вашингтон-Хайтс до Ист-Бродвея. Журнал Vanity Fair отмечал повсеместную популярность его прозвища, а в его честь даже была написана музыкальная композиция «Полька Томми» (Tommy Polka). Юный самурай стал центром общественного внимания, олицетворяя собой экзотическую привлекательность, которая пугала и притягивала американскую публику одновременно.
Вокруг фигуры Татеиси Онодзиро разгорелся громкий скандал. Газета The New York World раструбила о сексуальной связи между Томми и неназванной популярной актрисой театра Нибло (Niblo's theater). Хотя издание New-York Commercial Advertiser отрицало факт романа, оно было вынуждено признать способность японских мужчин пробуждать желание. Этот эпизод ярко подсветил противоречие: пресса, изображавшая самураев в «свободных и длинных одеждах» как бесполых или женоподобных существ, столкнулась с реальностью межрасового эротизма. Желание белых женщин к японским мужчинам вызывало у общества страх перед нарушением расового порядка и ставило под сомнение нарратив о том, что небелые мужчины находятся вне нормативной мужественности.
События 1860 года находят отклик и в современных исследованиях. В статье «Исчезновение «третьего пола» Японии» (The Disappearance of Japan's "Third Gender"), опубликованной 22 декабря 2021 года, автор Кристин Бонке рассматривает концепцию вакасю (Wakashu). В Японии периода Эдо существовала признанная гендерная позиция «между» для молодых мужчин, которая впоследствии была стерта по мере вестернизации страны. Визит 1860 года зафиксировал момент столкновения этих различных культурных кодов, когда традиционные японские представления о маскулинности и эстетике вошли в прямой конфликт с западными нормами, породив уникальный исторический прецедент.
