Идея построить идеальный город с нуля — один из самых устойчивых соблазнов архитектурной мысли. Ещё в конце XIX века недалеко от Мадрида возвели первый модернистский линейный город, который дожил до наших дней в виде обычного пригорода. В начале XX века Советский Союз экспериментировал с похожими концепциями — прямыми городами-полосами, вытянутыми вдоль транспортных артерий. Обе попытки остались курьёзами истории. Тем не менее саудовский кронпринц Мухаммед бин Салман решил попробовать снова, только в несравнимо больших масштабах.
«Линия» — проект линейного города в пустыне северо-западной части Саудовской Аравии — должна была растянуться на 170 километров и вместить 9 миллионов жителей. Геометрически безупречная полоса застройки, уходящая за горизонт: такой образ регулярно мелькал в презентациях государственной компании, которую возглавляет сам MBS. Визуально это выглядело как кадр из фантастического фильма — и это сравнение не случайное.
Урбанист Федерико Кугуруло, географы Изобел Ли и Ребекка Уэйр в период с 2022 по 2024 год беседовали с людьми, непосредственно причастными к проекту. То, что они услышали, было пропитано эстетикой голливудского киберпанка. Разработчики апеллировали к поджанрам вроде «дезертпанка», «дизельпанка» и «солярпанка». Фильмы «Бегущий по лезвию» 1982 года и его продолжение «Бегущий по лезвию 2049» 2017 года назывались как прямые визуальные референсы. Исследователи обратили внимание на нечто курьёзное: само слово «панк» исторически означает низовое, контркультурное сопротивление системе — и это слово теперь применялось для описания масштабного централизованного государственного проекта.
Технологические амбиции «Линии» были под стать её эстетике. В основу городской инфраструктуры планировалась центральная ИИ-система под названием Neos, которая должна была алгоритмически предугадывать потребности жителей — от предпочтений в еде до потенциальных преступных намерений. По городу должны были курсировать роботы и беспилотные вертолёты немецкой компании Volocopter. Рядом проектировался отдельный город Hexagon — полностью роботизированное производство потребительских товаров для жителей «Линии».
Разработчики зашли ещё дальше: они обсуждали возможность наделить интеллектуальных роботов гражданскими правами. Это не было полностью оторвано от реальности — в 2017 году Саудовская Аравия официально предоставила гражданство роботу по имени София. Примечательная деталь: саудовское гражданство традиционно доступно только мусульманам, однако для робота это правило почему-то не применялось.
Чтобы понять, откуда берётся подобная тяга к технологическим фантазиям в регионе, стоит вспомнить: с 1930-х годов, когда в Персидском заливе обнаружили колоссальные запасы нефти, местные девелоперы относились к пустыне как к чистому листу. Рияд и Дубай строились с ориентацией на западный модернизм, практически игнорируя местные архитектурные традиции. «Линия» вписывается в эту логику — только доведённую до абсолюта.
Параллельно с этим существует более широкий контекст, который исследователь Ливия Гершон разбирает в своей статье «Политика наших ИИ-повелителей», опубликованной 29 сентября 2025 года. Гершон указывает на интересный сдвиг: если старая научная фантастика использовала компьютерные общества как метафору коммунизма, то сегодняшние страхи перед ИИ связаны с алгоритмическим капитализмом — системой, где корпорации и государства через данные управляют поведением граждан. «Линия» с её системой Neos укладывается именно в эту схему.
В конце 2025 года просочилась информация: строительство «Линии» фактически остановилось. Проект, который позиционировался как город будущего, заморожен. То, что успели возвести, теперь планируется перепрофилировать под центры обработки данных — прозаическая, но востребованная функция. Вместо 9 миллионов жителей, управляемых искусственным интеллектом, получился недостроенный каркас, полезный разве что серверным стойкам.
История «Линии» повторяет логику своих предшественников — мадридского пригорода и советских линейных городов. Грандиозные идеи о переустройстве человеческого быта через геометрию и централизованное управление раз за разом упираются в реальность. Разница лишь в том, что на этот раз к архитектурным амбициям добавился полный набор технофутуристической риторики — киберпанк, роботы-граждане и предиктивный ИИ. Но пустыня оказалась терпеливее, чем проект.
Изображение носит иллюстративный характер
«Линия» — проект линейного города в пустыне северо-западной части Саудовской Аравии — должна была растянуться на 170 километров и вместить 9 миллионов жителей. Геометрически безупречная полоса застройки, уходящая за горизонт: такой образ регулярно мелькал в презентациях государственной компании, которую возглавляет сам MBS. Визуально это выглядело как кадр из фантастического фильма — и это сравнение не случайное.
Урбанист Федерико Кугуруло, географы Изобел Ли и Ребекка Уэйр в период с 2022 по 2024 год беседовали с людьми, непосредственно причастными к проекту. То, что они услышали, было пропитано эстетикой голливудского киберпанка. Разработчики апеллировали к поджанрам вроде «дезертпанка», «дизельпанка» и «солярпанка». Фильмы «Бегущий по лезвию» 1982 года и его продолжение «Бегущий по лезвию 2049» 2017 года назывались как прямые визуальные референсы. Исследователи обратили внимание на нечто курьёзное: само слово «панк» исторически означает низовое, контркультурное сопротивление системе — и это слово теперь применялось для описания масштабного централизованного государственного проекта.
Технологические амбиции «Линии» были под стать её эстетике. В основу городской инфраструктуры планировалась центральная ИИ-система под названием Neos, которая должна была алгоритмически предугадывать потребности жителей — от предпочтений в еде до потенциальных преступных намерений. По городу должны были курсировать роботы и беспилотные вертолёты немецкой компании Volocopter. Рядом проектировался отдельный город Hexagon — полностью роботизированное производство потребительских товаров для жителей «Линии».
Разработчики зашли ещё дальше: они обсуждали возможность наделить интеллектуальных роботов гражданскими правами. Это не было полностью оторвано от реальности — в 2017 году Саудовская Аравия официально предоставила гражданство роботу по имени София. Примечательная деталь: саудовское гражданство традиционно доступно только мусульманам, однако для робота это правило почему-то не применялось.
Чтобы понять, откуда берётся подобная тяга к технологическим фантазиям в регионе, стоит вспомнить: с 1930-х годов, когда в Персидском заливе обнаружили колоссальные запасы нефти, местные девелоперы относились к пустыне как к чистому листу. Рияд и Дубай строились с ориентацией на западный модернизм, практически игнорируя местные архитектурные традиции. «Линия» вписывается в эту логику — только доведённую до абсолюта.
Параллельно с этим существует более широкий контекст, который исследователь Ливия Гершон разбирает в своей статье «Политика наших ИИ-повелителей», опубликованной 29 сентября 2025 года. Гершон указывает на интересный сдвиг: если старая научная фантастика использовала компьютерные общества как метафору коммунизма, то сегодняшние страхи перед ИИ связаны с алгоритмическим капитализмом — системой, где корпорации и государства через данные управляют поведением граждан. «Линия» с её системой Neos укладывается именно в эту схему.
В конце 2025 года просочилась информация: строительство «Линии» фактически остановилось. Проект, который позиционировался как город будущего, заморожен. То, что успели возвести, теперь планируется перепрофилировать под центры обработки данных — прозаическая, но востребованная функция. Вместо 9 миллионов жителей, управляемых искусственным интеллектом, получился недостроенный каркас, полезный разве что серверным стойкам.
История «Линии» повторяет логику своих предшественников — мадридского пригорода и советских линейных городов. Грандиозные идеи о переустройстве человеческого быта через геометрию и централизованное управление раз за разом упираются в реальность. Разница лишь в том, что на этот раз к архитектурным амбициям добавился полный набор технофутуристической риторики — киберпанк, роботы-граждане и предиктивный ИИ. Но пустыня оказалась терпеливее, чем проект.
