Автор книги The Great Progression: 2025 to 2050 описывает свой личный опыт работы с искусственным интеллектом так: раньше, когда он писал сопоставимые по объёму книги, у него были живые исследовательские ассистенты — они расшифровывали интервью, искали материалы, проверяли факты. Сейчас он работает в два-три раза быстрее, используя ИИ. А через год-два, по его прогнозу, продуктивность вырастет до десятикратной — за счёт так называемых «команд ИИ-агентов». Google Gemini за 30 секунд вытаскивает шесть самых релевантных фрагментов из двадцати лет читательских заметок. Тот же ИИ расшифровал 18 месяцев аудиодневников, записанных в настолько личном шифрованном стенографическом стиле, что их не понимала жена автора, прожившая с ним 35 лет, и ни один из предыдущих человеческих ассистентов не справился с этой задачей. То, на что у человека уходил весь рабочий день, ИИ делает за секунды.
Чтобы понять масштаб происходящего, нужно разобраться с одним экономическим показателем — совокупной факторной производительностью (Total Factor Productivity, TFP). Это не просто «выработка за час», это мера того, насколько эффективно экономика превращает все свои ресурсы — труд, технологии, капитал — в конечный продукт. Именно этот показатель лучше всего описывает, богатеет ли общество на самом деле.
История последних 80 лет через этот показатель выглядит очень красноречиво. С 1948 по 1973 год — 25 лет после Второй мировой — TFP росла на 1,9% в год. За этот период средний работник стал производить на 60% больше. Это называют «золотым веком» американской экономики. Эпоха интернет-бума с 1995 по 2007 год давала 1,4% роста TFP ежегодно — если бы этот темп держался 25 лет, прирост составил бы 42%. После Великой рецессии, с 2007 по 2019 год, TFP росла лишь на 0,6% в год. За 25 лет такого темпа работник производил бы всего на 16% больше. Именно этим объясняются стагнирующий уровень жизни и нарастающее общественное недовольство тех лет.
Теперь о том, что может произойти с 2025 по 2050 год. Если широкое внедрение ИИ разгонит TFP до 2,5% в год — это даст накопленный прирост производительности в 85% за четверть века. Если темп роста достигнет 4% в год — вдвое больше послевоенного «золотого века» — накопленный эффект к 2050 году составит 167%. Работник, зарабатывающий сегодня $100 000 в год, мог бы получать $267 000 в пересчёте на нынешние доллары. При условии, что рабочая сила США будет расти хотя бы на 0,5% в год, ВВП мог бы прибавлять по 4,5% ежегодно — против примерно 2% в последние десятилетия. Это означает профициты федерального бюджета вместо дефицитов, финансирование социальных программ, сокращение неравенства.
Программисты стали одними из первых, кого ИИ затронул в 2025 году. При этом массовых увольнений не последовало — компании предпочли рост сокращению штата. Это важный прецедент: технология сначала усиливает работников, а не вытесняет их. Хотя найм выпускников вузов действительно скорректировался.
Проблема в другом. Если механизм распределения богатства останется таким же, каким он был последние 40 лет, весь этот прирост осядет у одного процента. Правительства останутся без денег. Вытесненные работники начнут бунтовать. Это не прогноз — это логика уже наблюдавшихся процессов.
Отсюда растёт интерес к концепции «предистрибуции» — когда граждане получают долю в создаваемом богатстве прямо в процессе его создания, а не через налогообложение постфактум. Это называют Universal Basic Capital (UBC) или «капитализмом стейкхолдеров»: каждый гражданин получает долю в производительном капитале и, следовательно, доход с него в долгосрочной перспективе. Обоснование простое: современный ИИ вырос на исследованиях университетов, финансировавшихся из федерального бюджета, на инфраструктуре, оплаченной налогоплательщиками, и на интернет-контенте, который создавали все мы. Логично было бы, чтобы все мы получали с этого доход.
Практические варианты реализации: взимать с триллионных технологических компаний или крупных ИИ-корпораций процент акций в пользу суверенного фонда или индивидуальных счетов граждан. Сэм Олтман, генеральный директор OpenAI, и ряд других технологических лидеров в принципе открыты к обсуждению UBC и взаимовыгодных решений — хотя первоначальные предложения о финансировании, скорее всего, будут скромными. Другая часть технологической элиты сопротивляется и грозит переехать из Калифорнии в Техас и другие штаты, чтобы уйти от налогов на богатство.
Для понимания того, насколько нынешняя налоговая система мягка к богатым, стоит вспомнить цифры. После Второй мировой войны почти 20 лет сохранялась предельная ставка федерального подоходного налога в 90% на доходы свыше $400 000 — это примерно $4,8 млн в сегодняшних деньгах. С 1965 по 1976 год ставка составляла 70% на доходы свыше $200 000 (около $2 млн сегодня). Сейчас максимальная ставка — 37% на доходы выше $609 350. Именно в эпоху высоких налогов на сверхдоходы США переживали тот самый «золотой век» роста.
Параллель с «позолоченным веком» — эпохой баронов-разбойников начала XX века — напрашивается сама собой. Тогда Америке пришлось фундаментально перезапустить экономические правила игры. Вопросы, которые из этого следуют, звучат просто, но ответы на них определят, каким будет этот потенциальный бум для большинства людей: кому реально нужен миллиард долларов? Должны ли миллиардеры тратить сотни миллионов на влияние в политике? Какой должна быть ставка налога на наследство, чтобы не допустить наследственной плутократии?
Изображение носит иллюстративный характер
Чтобы понять масштаб происходящего, нужно разобраться с одним экономическим показателем — совокупной факторной производительностью (Total Factor Productivity, TFP). Это не просто «выработка за час», это мера того, насколько эффективно экономика превращает все свои ресурсы — труд, технологии, капитал — в конечный продукт. Именно этот показатель лучше всего описывает, богатеет ли общество на самом деле.
История последних 80 лет через этот показатель выглядит очень красноречиво. С 1948 по 1973 год — 25 лет после Второй мировой — TFP росла на 1,9% в год. За этот период средний работник стал производить на 60% больше. Это называют «золотым веком» американской экономики. Эпоха интернет-бума с 1995 по 2007 год давала 1,4% роста TFP ежегодно — если бы этот темп держался 25 лет, прирост составил бы 42%. После Великой рецессии, с 2007 по 2019 год, TFP росла лишь на 0,6% в год. За 25 лет такого темпа работник производил бы всего на 16% больше. Именно этим объясняются стагнирующий уровень жизни и нарастающее общественное недовольство тех лет.
Теперь о том, что может произойти с 2025 по 2050 год. Если широкое внедрение ИИ разгонит TFP до 2,5% в год — это даст накопленный прирост производительности в 85% за четверть века. Если темп роста достигнет 4% в год — вдвое больше послевоенного «золотого века» — накопленный эффект к 2050 году составит 167%. Работник, зарабатывающий сегодня $100 000 в год, мог бы получать $267 000 в пересчёте на нынешние доллары. При условии, что рабочая сила США будет расти хотя бы на 0,5% в год, ВВП мог бы прибавлять по 4,5% ежегодно — против примерно 2% в последние десятилетия. Это означает профициты федерального бюджета вместо дефицитов, финансирование социальных программ, сокращение неравенства.
Программисты стали одними из первых, кого ИИ затронул в 2025 году. При этом массовых увольнений не последовало — компании предпочли рост сокращению штата. Это важный прецедент: технология сначала усиливает работников, а не вытесняет их. Хотя найм выпускников вузов действительно скорректировался.
Проблема в другом. Если механизм распределения богатства останется таким же, каким он был последние 40 лет, весь этот прирост осядет у одного процента. Правительства останутся без денег. Вытесненные работники начнут бунтовать. Это не прогноз — это логика уже наблюдавшихся процессов.
Отсюда растёт интерес к концепции «предистрибуции» — когда граждане получают долю в создаваемом богатстве прямо в процессе его создания, а не через налогообложение постфактум. Это называют Universal Basic Capital (UBC) или «капитализмом стейкхолдеров»: каждый гражданин получает долю в производительном капитале и, следовательно, доход с него в долгосрочной перспективе. Обоснование простое: современный ИИ вырос на исследованиях университетов, финансировавшихся из федерального бюджета, на инфраструктуре, оплаченной налогоплательщиками, и на интернет-контенте, который создавали все мы. Логично было бы, чтобы все мы получали с этого доход.
Практические варианты реализации: взимать с триллионных технологических компаний или крупных ИИ-корпораций процент акций в пользу суверенного фонда или индивидуальных счетов граждан. Сэм Олтман, генеральный директор OpenAI, и ряд других технологических лидеров в принципе открыты к обсуждению UBC и взаимовыгодных решений — хотя первоначальные предложения о финансировании, скорее всего, будут скромными. Другая часть технологической элиты сопротивляется и грозит переехать из Калифорнии в Техас и другие штаты, чтобы уйти от налогов на богатство.
Для понимания того, насколько нынешняя налоговая система мягка к богатым, стоит вспомнить цифры. После Второй мировой войны почти 20 лет сохранялась предельная ставка федерального подоходного налога в 90% на доходы свыше $400 000 — это примерно $4,8 млн в сегодняшних деньгах. С 1965 по 1976 год ставка составляла 70% на доходы свыше $200 000 (около $2 млн сегодня). Сейчас максимальная ставка — 37% на доходы выше $609 350. Именно в эпоху высоких налогов на сверхдоходы США переживали тот самый «золотой век» роста.
Параллель с «позолоченным веком» — эпохой баронов-разбойников начала XX века — напрашивается сама собой. Тогда Америке пришлось фундаментально перезапустить экономические правила игры. Вопросы, которые из этого следуют, звучат просто, но ответы на них определят, каким будет этот потенциальный бум для большинства людей: кому реально нужен миллиард долларов? Должны ли миллиардеры тратить сотни миллионов на влияние в политике? Какой должна быть ставка налога на наследство, чтобы не допустить наследственной плутократии?
