Управляющие компании активно продвигают идею «демократизации» прямых инвестиций (private equity), предлагая доступ к активам, которые «ранее были доступны только элите». Этот маркетинговый ход требует от розничных инвесторов предельной осторожности. Сама концепция предоставления доступа к эксклюзивным инструментам построена на привлекательности запретного плода, но не гарантирует выгоды для конечного потребителя.
Аргумент о демократизации инвестиций является ложным, поскольку этот процесс уже произошел. В 1975 году Комиссия по ценным бумагам и биржам США (SEC) отменила фиксированные брокерские комиссии, что стало отправной точкой для снижения издержек и упрощения доступа к фондовому рынку. Сегодня любой человек со скромным капиталом может легко купить акции через онлайн-платформы, а дешевые пассивно управляемые биржевые фонды (ETF) и паевые фонды позволяют без труда собрать диверсифицированный портфель.
Ключевое преимущество публичных рынков — их прозрачность и ликвидность. Инвестор может в любой момент продать свои активы по рыночной цене. Частные рынки, напротив, непрозрачны и неликвидны. Продать долю в таком фонде или компании сложно, а иногда и невозможно в течение длительного времени, что создает значительные риски, особенно в периоды экономической нестабильности.
Заявления о сверхвысокой доходности фондов прямых инвестиций также вызывают серьезные вопросы. Большинство отраслевых эталонов используют показатель внутренней нормы доходности (IRR), который не поддается прямому сравнению с более традиционными метриками, такими как общая доходность публичных акций. Исследователь Людовик Фалиппу в своей работе 2020 года «Неудобный факт: доходность прямых инвестиций и фабрика миллиардеров» пришел к выводу, что с 2006 года доходность фондов прямых инвестиций за вычетом комиссий соответствует доходности публичных рынков.
Данные аналитической компании PitchBook, входящей в структуру Morningstar, подтверждают неоднозначность результатов. Фонды прямых инвестиций, созданные в период с 2020 по 2023 год, не смогли продемонстрировать положительной избыточной доходности по сравнению с публичными аналогами. Хотя фонды винтажей 2011–2019 годов показали значительно лучшие результаты, это лишь подчеркивает, что прошлая доходность не является гарантией будущих успехов.
Даже если предположить, что средняя доходность прямых инвестиций исторически была выше, это не означает, что каждый инвестор получит такой результат. Джефф Птак из Morningstar отмечает, что для этого класса активов характерен огромный разброс в результатах: разница между лучшими и худшими фондами колоссальна. Таким образом, доходность отдельного инвестора может кардинально отличаться от средних показателей, превращая инвестицию в лотерею.
Инвестиционный эксперт Билл Бернстайн метко описал ситуацию, с которой столкнутся розничные инвесторы: «Первые инвесторы в private equity получили филе-миньон и хвосты лобстера, а компании вроде Vanguard и Fidelity в конечном итоге предложат миру запеканку из тунца с лапшой». Это означает, что лучшие сделки и самые перспективные компании уже распределены между крупными институциональными инвесторами, а на массовый рынок попадают активы второго сорта.
Особенно высоки риски в сегменте венчурного капитала, который манит возможностью вложиться в следующего «единорога» вроде SpaceX. Однако реальность такова, что на одну успешную компанию приходятся тысячи провальных стартапов. Для непрофессионального инвестора это не столько инвестирование, сколько спекуляция с крайне низкой вероятностью успеха, часто усугубленная использованием заемных средств.
Продвижение прямых инвестиций в массы обусловлено не заботой об инвесторах, а бизнес-интересами самих управляющих компаний. По мере роста популярности пассивных фондов с минимальными комиссиями, финансовые фирмы вынуждены искать новые источники высокомаржинального дохода. Этим новым источником и становятся розничные инвесторы, которым предлагаются сложные, непрозрачные и дорогие продукты под видом эксклюзивного доступа.
Изображение носит иллюстративный характер
Аргумент о демократизации инвестиций является ложным, поскольку этот процесс уже произошел. В 1975 году Комиссия по ценным бумагам и биржам США (SEC) отменила фиксированные брокерские комиссии, что стало отправной точкой для снижения издержек и упрощения доступа к фондовому рынку. Сегодня любой человек со скромным капиталом может легко купить акции через онлайн-платформы, а дешевые пассивно управляемые биржевые фонды (ETF) и паевые фонды позволяют без труда собрать диверсифицированный портфель.
Ключевое преимущество публичных рынков — их прозрачность и ликвидность. Инвестор может в любой момент продать свои активы по рыночной цене. Частные рынки, напротив, непрозрачны и неликвидны. Продать долю в таком фонде или компании сложно, а иногда и невозможно в течение длительного времени, что создает значительные риски, особенно в периоды экономической нестабильности.
Заявления о сверхвысокой доходности фондов прямых инвестиций также вызывают серьезные вопросы. Большинство отраслевых эталонов используют показатель внутренней нормы доходности (IRR), который не поддается прямому сравнению с более традиционными метриками, такими как общая доходность публичных акций. Исследователь Людовик Фалиппу в своей работе 2020 года «Неудобный факт: доходность прямых инвестиций и фабрика миллиардеров» пришел к выводу, что с 2006 года доходность фондов прямых инвестиций за вычетом комиссий соответствует доходности публичных рынков.
Данные аналитической компании PitchBook, входящей в структуру Morningstar, подтверждают неоднозначность результатов. Фонды прямых инвестиций, созданные в период с 2020 по 2023 год, не смогли продемонстрировать положительной избыточной доходности по сравнению с публичными аналогами. Хотя фонды винтажей 2011–2019 годов показали значительно лучшие результаты, это лишь подчеркивает, что прошлая доходность не является гарантией будущих успехов.
Даже если предположить, что средняя доходность прямых инвестиций исторически была выше, это не означает, что каждый инвестор получит такой результат. Джефф Птак из Morningstar отмечает, что для этого класса активов характерен огромный разброс в результатах: разница между лучшими и худшими фондами колоссальна. Таким образом, доходность отдельного инвестора может кардинально отличаться от средних показателей, превращая инвестицию в лотерею.
Инвестиционный эксперт Билл Бернстайн метко описал ситуацию, с которой столкнутся розничные инвесторы: «Первые инвесторы в private equity получили филе-миньон и хвосты лобстера, а компании вроде Vanguard и Fidelity в конечном итоге предложат миру запеканку из тунца с лапшой». Это означает, что лучшие сделки и самые перспективные компании уже распределены между крупными институциональными инвесторами, а на массовый рынок попадают активы второго сорта.
Особенно высоки риски в сегменте венчурного капитала, который манит возможностью вложиться в следующего «единорога» вроде SpaceX. Однако реальность такова, что на одну успешную компанию приходятся тысячи провальных стартапов. Для непрофессионального инвестора это не столько инвестирование, сколько спекуляция с крайне низкой вероятностью успеха, часто усугубленная использованием заемных средств.
Продвижение прямых инвестиций в массы обусловлено не заботой об инвесторах, а бизнес-интересами самих управляющих компаний. По мере роста популярности пассивных фондов с минимальными комиссиями, финансовые фирмы вынуждены искать новые источники высокомаржинального дохода. Этим новым источником и становятся розничные инвесторы, которым предлагаются сложные, непрозрачные и дорогие продукты под видом эксклюзивного доступа.
