Уильям Берроуз всю жизнь интересовался археологией, иероглификой, древними системами письма. В 1950 году он записался в Мехико-Сити Колледж и начал изучать антропологию классических майя и ацтеков. Позже в своих текстах он смешает эти две разные культуры почти намеренно, будто граница между ними для него не имела значения.
Те полтора года в Мексике трудно назвать спокойным периодом научной работы. Берроуз употреблял героин, писал черновик своего первого романа «Джанки», искал яге — растение, которое сегодня чаще называют аяуаской. В этом же городе и в это же время он застрелил свою жену Джоан Вольмер. Сам он потом объяснял это то несчастным случаем, то неудачным трюком на вечеринке — версии расходились, а ясности не прибавилось никогда.
Научные представления о майя, которые получал Берроуз на лекциях, строились почти целиком на записях испанского монаха XVI века Диего де Ланды. Именно Ланда уничтожил большинство известных европейцам кодексов майя — а затем сел и написал собственное сочинение о культуре и письменности народа, чьи книги только что сжег. Ирония в этом есть, хотя современники ее не замечали.
На основе трудов Ланды майянисты 1930-х и 1940-х годов рисовали классическое общество майя без войн, управляемое кастой жрецов-астрономов. Эти жрецы якобы держали простой народ под контролем через сложные календарные системы — знание как инструмент власти, доступный немногим.
Берроуз взял эту картину и превратил её в сюжет. В романе «Мягкая машина» 1961 года жрецы майя используют «машину контроля» для телепатического порабощения простолюдинов. Путешественник во времени разрушает эту машину, и начинается восстание. Иероглифы майя завораживали писателя именно потому, что он верил: они способны передавать идеи напрямую, минуя слова.
Отсюда растет его знаменитая идея о «Словесном вирусе» — концепция, согласно которой слово само по себе служит инструментом контроля над сознанием. Позиция довольно парадоксальная для человека, который зарабатывал на жизнь именно словами, но Берроуз редко смущался собственными противоречиями.
Десятилетия спустя эпиграфисты обнаружили, что письменность майя частично фонетична и напрямую переводится в речь — открытие, которое перечеркнуло прежние теории о жреческом контроле через тайное символическое знание. Вместе с новыми археологическими находками это привело к серьезному пересмотру всей картины.
Изображения, которые раньше считали портретами жрецов, оказались изображениями правителей и воинов. Выяснилось, что майя вели активные войны — вопреки представлению об идиллическом обществе астрономов-мыслителей. К 1999 году научный консенсус сложился окончательно: в классический период у майя вообще не было жреческого сословия. Жрецы появились значительно позже, в постклассическое время, начиная примерно с 1000 года нашей эры, и то лишь в северном Юкатане. Именно к этому позднему периоду и относились источники, которыми располагал Диего де Ланда — просто он писал так, будто описывает всю историю майя, а не одну её позднюю главу.
Исследование, на котором строится эта реконструкция, провел независимый исследователь Пол Х. Уайлд, опубликовавший свою работу через JSTOR Daily. Он показывает, насколько прочно устаревшая наука 1930-40-х годов вплелась в художественную ткань произведений Берроуза — притом что сам писатель, скорее всего, даже не подозревал, насколько скоро эти теории будут опровергнуты.
Читателя, впрочем, это едва ли должно смущать. «Мягкая машина» остается литературой, а не учебником по мезоамериканской антропологии. Ошибочная научная база не отменяет силы образа — телепатической машины контроля, разрушенной путешественником во времени посреди восстания рабов. История эта работает как метафора вне зависимости от того, существовали жрецы-астрономы на самом деле или нет.
Те полтора года в Мексике трудно назвать спокойным периодом научной работы. Берроуз употреблял героин, писал черновик своего первого романа «Джанки», искал яге — растение, которое сегодня чаще называют аяуаской. В этом же городе и в это же время он застрелил свою жену Джоан Вольмер. Сам он потом объяснял это то несчастным случаем, то неудачным трюком на вечеринке — версии расходились, а ясности не прибавилось никогда.
Научные представления о майя, которые получал Берроуз на лекциях, строились почти целиком на записях испанского монаха XVI века Диего де Ланды. Именно Ланда уничтожил большинство известных европейцам кодексов майя — а затем сел и написал собственное сочинение о культуре и письменности народа, чьи книги только что сжег. Ирония в этом есть, хотя современники ее не замечали.
На основе трудов Ланды майянисты 1930-х и 1940-х годов рисовали классическое общество майя без войн, управляемое кастой жрецов-астрономов. Эти жрецы якобы держали простой народ под контролем через сложные календарные системы — знание как инструмент власти, доступный немногим.
Берроуз взял эту картину и превратил её в сюжет. В романе «Мягкая машина» 1961 года жрецы майя используют «машину контроля» для телепатического порабощения простолюдинов. Путешественник во времени разрушает эту машину, и начинается восстание. Иероглифы майя завораживали писателя именно потому, что он верил: они способны передавать идеи напрямую, минуя слова.
Отсюда растет его знаменитая идея о «Словесном вирусе» — концепция, согласно которой слово само по себе служит инструментом контроля над сознанием. Позиция довольно парадоксальная для человека, который зарабатывал на жизнь именно словами, но Берроуз редко смущался собственными противоречиями.
Десятилетия спустя эпиграфисты обнаружили, что письменность майя частично фонетична и напрямую переводится в речь — открытие, которое перечеркнуло прежние теории о жреческом контроле через тайное символическое знание. Вместе с новыми археологическими находками это привело к серьезному пересмотру всей картины.
Изображения, которые раньше считали портретами жрецов, оказались изображениями правителей и воинов. Выяснилось, что майя вели активные войны — вопреки представлению об идиллическом обществе астрономов-мыслителей. К 1999 году научный консенсус сложился окончательно: в классический период у майя вообще не было жреческого сословия. Жрецы появились значительно позже, в постклассическое время, начиная примерно с 1000 года нашей эры, и то лишь в северном Юкатане. Именно к этому позднему периоду и относились источники, которыми располагал Диего де Ланда — просто он писал так, будто описывает всю историю майя, а не одну её позднюю главу.
Исследование, на котором строится эта реконструкция, провел независимый исследователь Пол Х. Уайлд, опубликовавший свою работу через JSTOR Daily. Он показывает, насколько прочно устаревшая наука 1930-40-х годов вплелась в художественную ткань произведений Берроуза — притом что сам писатель, скорее всего, даже не подозревал, насколько скоро эти теории будут опровергнуты.
Читателя, впрочем, это едва ли должно смущать. «Мягкая машина» остается литературой, а не учебником по мезоамериканской антропологии. Ошибочная научная база не отменяет силы образа — телепатической машины контроля, разрушенной путешественником во времени посреди восстания рабов. История эта работает как метафора вне зависимости от того, существовали жрецы-астрономы на самом деле или нет.
