Иранский учёный Кавех Мадани, живущий в изгнании, станет лауреатом Стокгольмской водной премии в 2026 году. Эта награда считается аналогом Нобелевской в сфере водных ресурсов, и присуждение её именно Мадани говорит о многом. Его работы посвящены проблеме, которую он сам называет «водным банкротством» планеты.
«На каждом континенте, где присутствуют люди, водное банкротство проявляет себя», — говорит Мадани. И формулировка тут не случайна. Не дефицит, не нехватка, а именно банкротство — состояние, когда долги перед природой уже невозможно покрыть имеющимися запасами. Мы тратим воду быстрее, чем она восполняется, и делаем это повсеместно.
Речь не об отдельных засушливых регионах Африки или Ближнего Востока. Проблема глобальна. Калифорния, Южная Европа, Центральная Азия, Австралия — везде фиксируется один и тот же тренд: подземные водоносные горизонты истощаются, реки мелеют, а спрос растёт. Сельское хозяйство, промышленность, растущее городское население — все конкурируют за один и тот же ресурс, и этого ресурса становится меньше.
Мадани — фигура неоднозначная. Он вернулся в Иран, чтобы работать в правительственных структурах над экологическими проблемами, но был вынужден покинуть страну. Подробности его конфликта с иранскими властями он не раскрывает полностью, однако статус изгнанника прибавил его голосу определенный вес на международной арене. Учёный, который рисковал свободой ради того, чтобы говорить о воде — к такому прислушиваются иначе.
Вода — самый ценный ресурс, которым располагает человечество. Это звучит банально, пока не задумаешься: нефть можно заменить, металлы — переработать, энергию — получить из десятка альтернативных источников. Воду заменить нечем. Ни синтезировать в промышленных масштабах, ни импортировать с другой планеты. То, что есть на Земле, — это всё, что у нас будет.
При этом кризис подкрадывается незаметно. Вода из крана течёт, бутылки стоят на полках магазинов, газоны зеленеют. Мадани как раз об этом и предупреждает: банкротство наступает не в момент, когда денег ноль, а когда обязательства стабильно превышают активы. Момент, когда кран действительно пересохнет, будет уже слишком поздним для спокойных решений.
Стокгольмская водная премия 2026 года для Мадани — это признание отчаянной необходимости действовать. Не через десять лет, не «когда-нибудь потом». Мировое экспертное сообщество фактически сигнализирует: проблема перезрела. И выбор лауреата — учёного-изгнанника, который говорит неудобные вещи о воде, — сам по себе является посланием. Вопрос в том, кто его услышит.
Изображение носит иллюстративный характер
«На каждом континенте, где присутствуют люди, водное банкротство проявляет себя», — говорит Мадани. И формулировка тут не случайна. Не дефицит, не нехватка, а именно банкротство — состояние, когда долги перед природой уже невозможно покрыть имеющимися запасами. Мы тратим воду быстрее, чем она восполняется, и делаем это повсеместно.
Речь не об отдельных засушливых регионах Африки или Ближнего Востока. Проблема глобальна. Калифорния, Южная Европа, Центральная Азия, Австралия — везде фиксируется один и тот же тренд: подземные водоносные горизонты истощаются, реки мелеют, а спрос растёт. Сельское хозяйство, промышленность, растущее городское население — все конкурируют за один и тот же ресурс, и этого ресурса становится меньше.
Мадани — фигура неоднозначная. Он вернулся в Иран, чтобы работать в правительственных структурах над экологическими проблемами, но был вынужден покинуть страну. Подробности его конфликта с иранскими властями он не раскрывает полностью, однако статус изгнанника прибавил его голосу определенный вес на международной арене. Учёный, который рисковал свободой ради того, чтобы говорить о воде — к такому прислушиваются иначе.
Вода — самый ценный ресурс, которым располагает человечество. Это звучит банально, пока не задумаешься: нефть можно заменить, металлы — переработать, энергию — получить из десятка альтернативных источников. Воду заменить нечем. Ни синтезировать в промышленных масштабах, ни импортировать с другой планеты. То, что есть на Земле, — это всё, что у нас будет.
При этом кризис подкрадывается незаметно. Вода из крана течёт, бутылки стоят на полках магазинов, газоны зеленеют. Мадани как раз об этом и предупреждает: банкротство наступает не в момент, когда денег ноль, а когда обязательства стабильно превышают активы. Момент, когда кран действительно пересохнет, будет уже слишком поздним для спокойных решений.
Стокгольмская водная премия 2026 года для Мадани — это признание отчаянной необходимости действовать. Не через десять лет, не «когда-нибудь потом». Мировое экспертное сообщество фактически сигнализирует: проблема перезрела. И выбор лауреата — учёного-изгнанника, который говорит неудобные вещи о воде, — сам по себе является посланием. Вопрос в том, кто его услышит.
