В конце февраля разразился вооружённый конфликт, и мир снова увидел, насколько хрупкой оказывается экономика, завязанная на ископаемое топливо. Трамп и его курс на конфронтацию с Ираном поставили под удар то, что и без того еле держалось. Глобальная нефтяная система похожа на карточный домик: одно неосторожное движение — и вся конструкция сыплется.
Энергетическая инфраструктура стала мишенью. Это не побочный эффект боевых действий, а сознательная тактика. Нефтеперерабатывающие объекты, трубопроводы, терминалы — всё, на чём стоит снабжение целых регионов, оказывается уязвимым перед ракетами, дронами, диверсиями. Когда вся экономика крутится вокруг нескольких узловых точек добычи и транспортировки, достаточно вывести из строя пару из них, чтобы пошла цепная реакция.
Иран — один из крупнейших нефтедобывающих регионов планеты. Любой конфликт в зоне Персидского залива автоматически бьёт по мировым ценам, логистическим цепочкам, запасам. Биржи реагируют мгновенно, но последствия для реальной экономики растягиваются на месяцы. Бензин дорожает, производство тормозит, инфляция подскакивает. Это знакомый сценарий, но от повторения он не становится менее болезненным.
Проблема тут не в одном конкретном конфликте. Проблема в самой архитектуре системы. Централизованная модель, где энергия добывается в нескольких точках и распределяется по всему миру через гигантскую инфраструктуру, изначально закладывает в себя катастрофические риски. Любой локальный кризис мгновенно становится глобальным. Мы уже видели это в 1973-м, видели после вторжения в Ирак, видели во время событий 2022 года. Урок повторяется, а домашнее задание никто не делает.
Война в конце февраля обнажила ещё одну вещь: энергетическая безопасность — это не абстракция из учебников. Когда военные удары целенаправленно направлены на объекты энергетики, гражданское население остаётся без электричества, отопления, транспорта. Это оружие, которое бьёт не по армиям, а по обычным людям.
Трамп, затевая конфронтацию с Ираном, вероятно, рассчитывал на геополитические дивиденды. Но побочный эффект оказался таким, что его трудно игнорировать: мировая энергосистема затрещала. Рынки занервничали. Страны, зависимые от импорта нефти, начали судорожно пересчитывать резервы.
И здесь возникает вопрос, который давно пора было задать вслух: зачем продолжать зависеть от ресурса, который можно в любой момент перекрыть, взорвать или использовать как рычаг давления? Чистая энергетика — солнце, ветер, другие возобновляемые источники — распределена по своей природе. Её нельзя заблокировать одной ракетой. У неё нет бутылочного горлышка в виде Ормузского пролива.
Переход на возобновляемые источники — это экологическая повестка. Это вопрос национальной безопасности. Каждая страна, которая производит энергию на своей территории из неисчерпаемых источников, становится менее уязвимой к чужим войнам, санкциям и политическим играм. Это прагматика и не идеализм.
Конфликт вокруг Ирана сделал эту необходимость очевидной даже для тех, кто раньше отмахивался от разговоров про «зелёный переход». Карточный домик ископаемого топлива шатается при каждом геополитическом порыве ветра. И рано или поздно очередной порыв окажется последним.
Изображение носит иллюстративный характер
Энергетическая инфраструктура стала мишенью. Это не побочный эффект боевых действий, а сознательная тактика. Нефтеперерабатывающие объекты, трубопроводы, терминалы — всё, на чём стоит снабжение целых регионов, оказывается уязвимым перед ракетами, дронами, диверсиями. Когда вся экономика крутится вокруг нескольких узловых точек добычи и транспортировки, достаточно вывести из строя пару из них, чтобы пошла цепная реакция.
Иран — один из крупнейших нефтедобывающих регионов планеты. Любой конфликт в зоне Персидского залива автоматически бьёт по мировым ценам, логистическим цепочкам, запасам. Биржи реагируют мгновенно, но последствия для реальной экономики растягиваются на месяцы. Бензин дорожает, производство тормозит, инфляция подскакивает. Это знакомый сценарий, но от повторения он не становится менее болезненным.
Проблема тут не в одном конкретном конфликте. Проблема в самой архитектуре системы. Централизованная модель, где энергия добывается в нескольких точках и распределяется по всему миру через гигантскую инфраструктуру, изначально закладывает в себя катастрофические риски. Любой локальный кризис мгновенно становится глобальным. Мы уже видели это в 1973-м, видели после вторжения в Ирак, видели во время событий 2022 года. Урок повторяется, а домашнее задание никто не делает.
Война в конце февраля обнажила ещё одну вещь: энергетическая безопасность — это не абстракция из учебников. Когда военные удары целенаправленно направлены на объекты энергетики, гражданское население остаётся без электричества, отопления, транспорта. Это оружие, которое бьёт не по армиям, а по обычным людям.
Трамп, затевая конфронтацию с Ираном, вероятно, рассчитывал на геополитические дивиденды. Но побочный эффект оказался таким, что его трудно игнорировать: мировая энергосистема затрещала. Рынки занервничали. Страны, зависимые от импорта нефти, начали судорожно пересчитывать резервы.
И здесь возникает вопрос, который давно пора было задать вслух: зачем продолжать зависеть от ресурса, который можно в любой момент перекрыть, взорвать или использовать как рычаг давления? Чистая энергетика — солнце, ветер, другие возобновляемые источники — распределена по своей природе. Её нельзя заблокировать одной ракетой. У неё нет бутылочного горлышка в виде Ормузского пролива.
Переход на возобновляемые источники — это экологическая повестка. Это вопрос национальной безопасности. Каждая страна, которая производит энергию на своей территории из неисчерпаемых источников, становится менее уязвимой к чужим войнам, санкциям и политическим играм. Это прагматика и не идеализм.
Конфликт вокруг Ирана сделал эту необходимость очевидной даже для тех, кто раньше отмахивался от разговоров про «зелёный переход». Карточный домик ископаемого топлива шатается при каждом геополитическом порыве ветра. И рано или поздно очередной порыв окажется последним.
