Если положить рядом фотографию попугая ара, хамелеона, мандаринки-рыбки и, скажем, бурого медведя, контраст бросится в глаза мгновенно. Млекопитающие на фоне других позвоночных выглядят откровенно блёкло. Коричневый, серый, чёрный, рыжий, белый — вот, пожалуй, и весь основной набор. Ни ярко-синего, ни изумрудного, ни алого меха вы в природе не встретите. Исключения вроде мандрилов с их сине-красной мордой только подтверждают правило: цвет у них создаётся кожей, а не шерстью.
Причина кроется в биохимии. Млекопитающие просто не имеют тех пигментов, которыми располагают птицы, рептилии и рыбы. У пернатых, например, за красные и жёлтые оттенки оперения отвечают каротиноиды и пситтакофульвины, за переливчатую синеву — особые наноструктуры пера. У рептилий работают хроматофоры — специализированные клетки с разными типами пигментов. У рыб тоже: иридофоры, ксантофоры, меланофоры складываются в настоящую палитру. Млекопитающие ничем подобным не обзавелись.
Шерсть млекопитающих содержит, по сути, один-единственный тип пигмента — меланин в двух формах. Эумеланин даёт чёрные и коричневые тона, феомеланин — рыжеватые и желтоватые. Всё. Комбинируя их и варьируя концентрацию, можно получить довольно много оттенков, но все они будут лежать в узком «землистом» диапазоне. Зелёного, фиолетового или ярко-голубого меланин дать не способен физически.
Дело не только в пигментах. Птицы и рыбы владеют ещё одним инструментом — так называемой структурной окраской. Микроскопическая архитектура пера или чешуи преломляет свет так, что возникает цвет, которого в самом материале нет. Крыло морфо-бабочки, шея голубя, чешуя неоновой тетры — всё это структурные цвета. У млекопитающих подобных физиологических структур в покровах нет. Волос устроен слишком просто для таких оптических фокусов.
Почему же эволюция не «подарила» зверям эту роскошь? Одно из объяснений связано с образом жизни. Ранние млекопитающие были мелкими ночными существами, прятавшимися от динозавров. В темноте яркая окраска бесполезна — она не видна, зато может выдать хищнику при свете дня. Гораздо полезнее оказался камуфляж. И за десятки миллионов лет ночного существования потребность в ярких пигментах так и не возникла. Генетическая «инфраструктура» для их производства попросту не развилась.
Есть и другой аспект. Большинство млекопитающих — дихроматы: они различают куда меньше цветов, чем птицы или рыбы. Зачем вкладывать ресурсы в сигнал, который твой же сородич толком не воспримет? Птицы видят в ультрафиолете, рыбы обладают тетрахроматическим зрением. Для них яркий окрас — мощный инструмент коммуникации: привлечь партнёра, отпугнуть конкурента, обозначить токсичность. Млекопитающие пошли другим путём — они общаются запахами, звуками, прикосновениями.
Конечно, и среди зверей попадаются относительно яркие виды. Мандрилы, золотистые тамарины, красные панды. Но если присмотреться, их цвета всё равно объясняются тем же меланином или каротиноидами, полученными из пищи и проявляющимися через кожу, а не через мех. Мех остаётся «заложником» меланиновой биохимии.
Получается довольно простая картина: млекопитающие лишены и нужных пигментов, и нужных микроструктур в покровах, и даже достаточно острого цветового зрения, чтобы оценить яркость сородича. Эволюция направила их по иному пути — скрытность, обоняние, ночная активность. А рептилии, птицы и рыбы, развивавшиеся в других экологических нишах и при дневном свете, накопили богатейший арсенал для создания цвета.
Изображение носит иллюстративный характер
Причина кроется в биохимии. Млекопитающие просто не имеют тех пигментов, которыми располагают птицы, рептилии и рыбы. У пернатых, например, за красные и жёлтые оттенки оперения отвечают каротиноиды и пситтакофульвины, за переливчатую синеву — особые наноструктуры пера. У рептилий работают хроматофоры — специализированные клетки с разными типами пигментов. У рыб тоже: иридофоры, ксантофоры, меланофоры складываются в настоящую палитру. Млекопитающие ничем подобным не обзавелись.
Шерсть млекопитающих содержит, по сути, один-единственный тип пигмента — меланин в двух формах. Эумеланин даёт чёрные и коричневые тона, феомеланин — рыжеватые и желтоватые. Всё. Комбинируя их и варьируя концентрацию, можно получить довольно много оттенков, но все они будут лежать в узком «землистом» диапазоне. Зелёного, фиолетового или ярко-голубого меланин дать не способен физически.
Дело не только в пигментах. Птицы и рыбы владеют ещё одним инструментом — так называемой структурной окраской. Микроскопическая архитектура пера или чешуи преломляет свет так, что возникает цвет, которого в самом материале нет. Крыло морфо-бабочки, шея голубя, чешуя неоновой тетры — всё это структурные цвета. У млекопитающих подобных физиологических структур в покровах нет. Волос устроен слишком просто для таких оптических фокусов.
Почему же эволюция не «подарила» зверям эту роскошь? Одно из объяснений связано с образом жизни. Ранние млекопитающие были мелкими ночными существами, прятавшимися от динозавров. В темноте яркая окраска бесполезна — она не видна, зато может выдать хищнику при свете дня. Гораздо полезнее оказался камуфляж. И за десятки миллионов лет ночного существования потребность в ярких пигментах так и не возникла. Генетическая «инфраструктура» для их производства попросту не развилась.
Есть и другой аспект. Большинство млекопитающих — дихроматы: они различают куда меньше цветов, чем птицы или рыбы. Зачем вкладывать ресурсы в сигнал, который твой же сородич толком не воспримет? Птицы видят в ультрафиолете, рыбы обладают тетрахроматическим зрением. Для них яркий окрас — мощный инструмент коммуникации: привлечь партнёра, отпугнуть конкурента, обозначить токсичность. Млекопитающие пошли другим путём — они общаются запахами, звуками, прикосновениями.
Конечно, и среди зверей попадаются относительно яркие виды. Мандрилы, золотистые тамарины, красные панды. Но если присмотреться, их цвета всё равно объясняются тем же меланином или каротиноидами, полученными из пищи и проявляющимися через кожу, а не через мех. Мех остаётся «заложником» меланиновой биохимии.
Получается довольно простая картина: млекопитающие лишены и нужных пигментов, и нужных микроструктур в покровах, и даже достаточно острого цветового зрения, чтобы оценить яркость сородича. Эволюция направила их по иному пути — скрытность, обоняние, ночная активность. А рептилии, птицы и рыбы, развивавшиеся в других экологических нишах и при дневном свете, накопили богатейший арсенал для создания цвета.
