Представьте, что однажды вы обнаруживаете: кто-то детально сфотографировал ваш дом, двор, каждый уголок вашей собственности и выложил это в открытый доступ. Без предупреждения. Без вашего разрешения. Именно так работает Google Street View, и многие люди по всему миру уже сталкивались с неприятным чувством от подобного «картографирования». Теперь перенесите эту ситуацию на территории, которые коренные народы считают священными, исторически значимыми, принадлежащими им по праву — и вы поймёте, почему тема воздушного лидарного сканирования археологических объектов вызывает настолько острые споры.
Технология воздушного лидара (aerial lidar) позволяет буквально «видеть» сквозь лесной полог. Лазерные импульсы, направленные с самолёта или дрона, проникают через кроны деревьев, густую растительность, слои почвы, и возвращают трёхмерную карту рельефа, скрытого от человеческого глаза. Для археологии это, конечно, прорыв. Целые цивилизации, погребённые под джунглями, обнаруживались за считанные часы полёта. Но у этой технологической мощи есть тёмная сторона, о которой задумываются далеко не все исследователи.
Проблема формулируется просто: воздушный лидар снимает естественные визуальные барьеры. Лес, который столетиями скрывал и защищал археологические объекты, перестаёт быть преградой. Это похоже на то, как если бы вы сняли крышу с чужого дома и заглянули внутрь. «Это похоже на то, как Google может картографировать ваш дом без вашего согласия», — звучит прямое сравнение, и оно бьёт точно в цель. Разница лишь в том, что вместо частного жилья речь идёт о территориях с глубоким культурным и духовным значением для коренных народов.
Коренные общины во многих случаях узнают о проведённых лидарных съёмках постфактум. Данные уже собраны, карты составлены, научные статьи написаны. Иногда информация о расположении ранее неизвестных объектов попадает в публичное пространство, что приводит к наплыву «чёрных копателей» и туристов на территории, которые поколениями оставались нетронутыми. Согласия никто не спрашивал.
И здесь возникает принципиальный вопрос: а кто вообще имеет право решать, что можно сканировать, а что нет? Археологи зачастую действуют в рамках законодательства своих стран, получают разрешения от авиационных властей и научных фондов. Но разрешение на полёт — это не разрешение на вторжение в чужое культурное пространство. Между юридическим правом и этической нормой лежит пропасть, которую наука пока не научилась преодолевать.
Сторонники обязательного партнёрства с коренными народами настаивают: любая лидарная съёмка археологического памятника должна проводиться с прямым участием и информированным согласием тех сообществ, чьё наследие затрагивает исследование. Это не просто вежливый жест. Это вопрос о том, кому принадлежит прошлое и кто контролирует доступ к нему. Коренные народы нередко обладают собственным знанием о своих территориях, и это знание может быть частичным, устным, тщательно оберегаемым. Лидар способен раскрыть то, что хранилось в тайне намеренно.
Аналогия с Google тут работает ещё в одном направлении. Google хотя бы размывает лица и номерные знаки на своих панорамах. Лидарные данные в археологии публикуются без подобной «анонимизации». Координаты объектов, их форма, расположение — всё оказывается в свободном доступе. Для исследователя это научная ценность. Для коренной общины это может означать разрушение святилища, разграбление захоронения или утрату контроля над собственной историей.
Некоторые проекты уже выстраивают работу иначе. Исследователи приходят к общинам до начала съёмки, обсуждают цели, границы, условия публикации данных. Иногда коренные народы сами решают, какие участки можно сканировать, а какие должны остаться неприкосновенными. Иногда они участвуют в интерпретации результатов, дополняя технические данные устными историями и традиционными знаниями. Такие примеры пока скорее исключение, чем правило, но именно они показывают, каким может быть подход.
Технологический прогресс не отменяет необходимости задавать неудобные вопросы. Лидар — инструмент колоссальной силы, и как любой инструмент, он может применяться во вред тем, кого он затрагивает. Археология долгое время существовала в парадигме, где учёные сами определяли, что исследовать, как и когда. Эта парадигма трещит по швам, и воздушное лазерное сканирование стало одной из точек, где старые привычки науки столкнулись с правами коренных народов на собственное наследие. Партнёрство — не помеха исследованиям. Это условие, при котором исследования перестают быть формой присвоения.
Технология воздушного лидара (aerial lidar) позволяет буквально «видеть» сквозь лесной полог. Лазерные импульсы, направленные с самолёта или дрона, проникают через кроны деревьев, густую растительность, слои почвы, и возвращают трёхмерную карту рельефа, скрытого от человеческого глаза. Для археологии это, конечно, прорыв. Целые цивилизации, погребённые под джунглями, обнаруживались за считанные часы полёта. Но у этой технологической мощи есть тёмная сторона, о которой задумываются далеко не все исследователи.
Проблема формулируется просто: воздушный лидар снимает естественные визуальные барьеры. Лес, который столетиями скрывал и защищал археологические объекты, перестаёт быть преградой. Это похоже на то, как если бы вы сняли крышу с чужого дома и заглянули внутрь. «Это похоже на то, как Google может картографировать ваш дом без вашего согласия», — звучит прямое сравнение, и оно бьёт точно в цель. Разница лишь в том, что вместо частного жилья речь идёт о территориях с глубоким культурным и духовным значением для коренных народов.
Коренные общины во многих случаях узнают о проведённых лидарных съёмках постфактум. Данные уже собраны, карты составлены, научные статьи написаны. Иногда информация о расположении ранее неизвестных объектов попадает в публичное пространство, что приводит к наплыву «чёрных копателей» и туристов на территории, которые поколениями оставались нетронутыми. Согласия никто не спрашивал.
И здесь возникает принципиальный вопрос: а кто вообще имеет право решать, что можно сканировать, а что нет? Археологи зачастую действуют в рамках законодательства своих стран, получают разрешения от авиационных властей и научных фондов. Но разрешение на полёт — это не разрешение на вторжение в чужое культурное пространство. Между юридическим правом и этической нормой лежит пропасть, которую наука пока не научилась преодолевать.
Сторонники обязательного партнёрства с коренными народами настаивают: любая лидарная съёмка археологического памятника должна проводиться с прямым участием и информированным согласием тех сообществ, чьё наследие затрагивает исследование. Это не просто вежливый жест. Это вопрос о том, кому принадлежит прошлое и кто контролирует доступ к нему. Коренные народы нередко обладают собственным знанием о своих территориях, и это знание может быть частичным, устным, тщательно оберегаемым. Лидар способен раскрыть то, что хранилось в тайне намеренно.
Аналогия с Google тут работает ещё в одном направлении. Google хотя бы размывает лица и номерные знаки на своих панорамах. Лидарные данные в археологии публикуются без подобной «анонимизации». Координаты объектов, их форма, расположение — всё оказывается в свободном доступе. Для исследователя это научная ценность. Для коренной общины это может означать разрушение святилища, разграбление захоронения или утрату контроля над собственной историей.
Некоторые проекты уже выстраивают работу иначе. Исследователи приходят к общинам до начала съёмки, обсуждают цели, границы, условия публикации данных. Иногда коренные народы сами решают, какие участки можно сканировать, а какие должны остаться неприкосновенными. Иногда они участвуют в интерпретации результатов, дополняя технические данные устными историями и традиционными знаниями. Такие примеры пока скорее исключение, чем правило, но именно они показывают, каким может быть подход.
Технологический прогресс не отменяет необходимости задавать неудобные вопросы. Лидар — инструмент колоссальной силы, и как любой инструмент, он может применяться во вред тем, кого он затрагивает. Археология долгое время существовала в парадигме, где учёные сами определяли, что исследовать, как и когда. Эта парадигма трещит по швам, и воздушное лазерное сканирование стало одной из точек, где старые привычки науки столкнулись с правами коренных народов на собственное наследие. Партнёрство — не помеха исследованиям. Это условие, при котором исследования перестают быть формой присвоения.