Дождливым днём 2017 года в Дублине опаздывавший зритель спешил на сеанс «Логана», заключительной главы марвеловской саги о Росомахе. Это история о «герое поневоле, которому больше не во что верить». Vanity Fair назвал фильм «бодрящим, жестоким ударом... грубым, правдивым». Зрителя занимал близкий вопрос: какой останется жизнь, если отнять у неё всё, кроме боли настоящего? В электронном киоске удалось купить один из последних билетов. Место находилось возле прохода.
В тёмном зале сидели около 150 человек и смотрели трейлер «Звёздных войн». Нужное кресло располагалось у дальнего прохода, а протискиваться через весь ряд не хотелось. План казался очевидным: пригнувшись, пробежать под экраном, пересечь переднюю часть зала и подняться по лестнице с другой стороны. Зритель поправил бейсболку и рванул вперёд. Но второго прохода там не было. Там стояла бетонная стена.
Удар сбил бегуна с ног ровно в тот миг, когда начался трейлер «Смурфиков». Ярко-синий грибной домик осветил лежащего перед экраном человека, и примерно 150 зрителей разразились смехом. Пришлось подобрать отлетевшую бейсболку, вернуться к входным дверям, а затем всё-таки идти к своему месту под взглядами всего зала. Пострадали и тело, и самолюбие. Глаза получили сведения о стене, но мозг заранее решил, что увидит проход, и не успел правильно истолковать картинку.
Обычная схема восприятия выглядит просто: органы чувств собирают данные, посылают их мозгу, тот разбирается в происходящем и готовит реакцию. Большой массив нейробиологических исследований предлагает другую картину. Мозг скорее похож на «азартного игрока, делающего ставки на реальность». Он заранее угадывает ближайшее событие, создаёт ожидание сверху вниз, а затем сверяет его с сигналами, идущими снизу вверх. Пока расхождение невелико, подробная проверка ему не нужна. Серьёзное несовпадение порождает «ошибку предсказания», после которой внутреннюю модель приходится исправлять. Обычно ставки верны. Иногда ставка заканчивается бетонной стеной.
В 1999 году Раджеш Рао и Дана Баллард создали компьютерную модель, воспроизводившую этот принцип. Области более высокого порядка сначала формировали предположение о том, что должны увидеть, и отправляли его вниз по иерархии обработки. Нижние уровни не пересылали наверх весь поток подробностей, если входящие сигналы совпадали с ожиданием. При несовпадении они словно били тревогу и передавали корректирующую информацию. Так устроена теория предиктивной обработки: движение сверху вниз несёт прогноз, движение снизу вверх подтверждает его либо опровергает. В дублинском кинотеатре прогноз «там есть проход» на короткое время победил видимую стену.
Этот круглосуточный механизм можно назвать «внутренним пропагандистом», «внутренним двойным агентом» или «внутренней пропагандой». Он работает 24 часа в сутки, семь дней в неделю: заполняет пробелы, отбрасывает неожиданное, использует прошлый опыт и контекст для разбора двусмысленных сигналов. Человеку при этом кажется, будто перед ним точная копия внешнего мира. Та же скрытая редактура вмешивается в разговоры, решение задач, выбор поступков и формирование убеждений. Её негласное правило звучит так: «Правда — это любое предсказание, ошибочность которого ещё не доказана».
Способность читать перепутанные слова показывает, насколько много мозг додумывает сам: «Вто пчоему вы мжеоте пноять это пдерложение, хтяо бкувы в солвах пеперутаны. О, и мне нарвится вшаа уылбка». Смысл всё равно считывается: «Вот почему вы можете понять это предложение, хотя буквы в словах перепутаны. О, и мне нравится ваша улыбка». Контекст подсказывает вероятные слова быстрее, чем сознание успевает проверить порядок букв. Целую книгу в таком виде тоже можно было бы разобрать, хотя чтение быстро превратилось бы в мучение. «Вы не сначала видите, а потом верите. Вы сначала верите, а потом видите».
Когда прогноз добавляет отсутствующую деталь, возникает то, что в широком смысле можно назвать положительной галлюцинацией. На улице мелькает человек, похожий на друга; рука уже поднимается для приветствия, улыбка появляется, и лишь затем выясняется, что это незнакомец. Отрицательная галлюцинация действует наоборот: мозг убирает из осознания реально существующую вещь. Кто-то ищет ключи, несколько раз слышит: «Они на столе», смотрит туда и уверяет, что их нет. Позже ключи обнаруживаются именно на столе. Они всё время попадали в поле зрения, однако выглядели или лежали не так, как предполагал ищущий.
Восприятие предсказывает, что существует сейчас; убеждение предсказывает устройство мира и дальнейший ход событий. Практическая форма такого прогноза проста: «Если сделать X, произойдёт Y». Без подобных моделей невозможно выбрать действие и добиваться результата; на них держится человеческий прогресс. Но убеждения нужны мозгу ещё и как средство против неопределённости. Внешняя пропаганда обещает контролируемое будущее словами: «Доверьтесь лидеру. У нас всё под контролем». Внутренняя пропаганда предлагает похожую сделку: связную картину мира в обмен на меньшую тревогу.
В 2010–2019 годах Джереми Клифтон из Пенсильванского университета исследовал глубинные представления людей, названные первичными убеждениями о мире. Его команда изучала твиты, религиозные тексты, романы, речи и философские сочинения, отыскивая формулировки вроде «Мир — это...». Исследователи выделили 26 базовых убеждений. Над ними стоит главный вопрос: мир хорош или плох? Ниже располагаются шкалы «безопасный или опасный» и «манящий или скучный». Через эти фильтры человек разбирает неоднозначные события. Руководителям, считающим мир хорошим и безопасным, чаще доверяют; они охотнее дают другим самостоятельность. Те, кому мир кажется опасным либо скучным, чаще прибегают к контролю и страху.
За тысячи лет эволюции убеждения закрепились как средства управления поведением: они позволяли предвидеть последствия и не погибнуть. Выживание остаётся основной задачей мозга, а его прогнозы тяготеют к двум потребностям — безопасности и стабильности. Безопасность требует замечать угрозы и избегать опасности. Стабильность требует понятного, простого и предсказуемого мира. Если слишком старательно защищать обе потребности, мозг начинает игнорировать противоречащие сведения, сохранять ошибочные убеждения, усиливать страх и требовать лишнего контроля. Тогда удобная версия действительности держится до первой достаточно громкой «ошибки предсказания» — порой ею оказывается вполне настоящая бетонная стена.
Изображение носит иллюстративный характер
В тёмном зале сидели около 150 человек и смотрели трейлер «Звёздных войн». Нужное кресло располагалось у дальнего прохода, а протискиваться через весь ряд не хотелось. План казался очевидным: пригнувшись, пробежать под экраном, пересечь переднюю часть зала и подняться по лестнице с другой стороны. Зритель поправил бейсболку и рванул вперёд. Но второго прохода там не было. Там стояла бетонная стена.
Удар сбил бегуна с ног ровно в тот миг, когда начался трейлер «Смурфиков». Ярко-синий грибной домик осветил лежащего перед экраном человека, и примерно 150 зрителей разразились смехом. Пришлось подобрать отлетевшую бейсболку, вернуться к входным дверям, а затем всё-таки идти к своему месту под взглядами всего зала. Пострадали и тело, и самолюбие. Глаза получили сведения о стене, но мозг заранее решил, что увидит проход, и не успел правильно истолковать картинку.
Обычная схема восприятия выглядит просто: органы чувств собирают данные, посылают их мозгу, тот разбирается в происходящем и готовит реакцию. Большой массив нейробиологических исследований предлагает другую картину. Мозг скорее похож на «азартного игрока, делающего ставки на реальность». Он заранее угадывает ближайшее событие, создаёт ожидание сверху вниз, а затем сверяет его с сигналами, идущими снизу вверх. Пока расхождение невелико, подробная проверка ему не нужна. Серьёзное несовпадение порождает «ошибку предсказания», после которой внутреннюю модель приходится исправлять. Обычно ставки верны. Иногда ставка заканчивается бетонной стеной.
В 1999 году Раджеш Рао и Дана Баллард создали компьютерную модель, воспроизводившую этот принцип. Области более высокого порядка сначала формировали предположение о том, что должны увидеть, и отправляли его вниз по иерархии обработки. Нижние уровни не пересылали наверх весь поток подробностей, если входящие сигналы совпадали с ожиданием. При несовпадении они словно били тревогу и передавали корректирующую информацию. Так устроена теория предиктивной обработки: движение сверху вниз несёт прогноз, движение снизу вверх подтверждает его либо опровергает. В дублинском кинотеатре прогноз «там есть проход» на короткое время победил видимую стену.
Этот круглосуточный механизм можно назвать «внутренним пропагандистом», «внутренним двойным агентом» или «внутренней пропагандой». Он работает 24 часа в сутки, семь дней в неделю: заполняет пробелы, отбрасывает неожиданное, использует прошлый опыт и контекст для разбора двусмысленных сигналов. Человеку при этом кажется, будто перед ним точная копия внешнего мира. Та же скрытая редактура вмешивается в разговоры, решение задач, выбор поступков и формирование убеждений. Её негласное правило звучит так: «Правда — это любое предсказание, ошибочность которого ещё не доказана».
Способность читать перепутанные слова показывает, насколько много мозг додумывает сам: «Вто пчоему вы мжеоте пноять это пдерложение, хтяо бкувы в солвах пеперутаны. О, и мне нарвится вшаа уылбка». Смысл всё равно считывается: «Вот почему вы можете понять это предложение, хотя буквы в словах перепутаны. О, и мне нравится ваша улыбка». Контекст подсказывает вероятные слова быстрее, чем сознание успевает проверить порядок букв. Целую книгу в таком виде тоже можно было бы разобрать, хотя чтение быстро превратилось бы в мучение. «Вы не сначала видите, а потом верите. Вы сначала верите, а потом видите».
Когда прогноз добавляет отсутствующую деталь, возникает то, что в широком смысле можно назвать положительной галлюцинацией. На улице мелькает человек, похожий на друга; рука уже поднимается для приветствия, улыбка появляется, и лишь затем выясняется, что это незнакомец. Отрицательная галлюцинация действует наоборот: мозг убирает из осознания реально существующую вещь. Кто-то ищет ключи, несколько раз слышит: «Они на столе», смотрит туда и уверяет, что их нет. Позже ключи обнаруживаются именно на столе. Они всё время попадали в поле зрения, однако выглядели или лежали не так, как предполагал ищущий.
Восприятие предсказывает, что существует сейчас; убеждение предсказывает устройство мира и дальнейший ход событий. Практическая форма такого прогноза проста: «Если сделать X, произойдёт Y». Без подобных моделей невозможно выбрать действие и добиваться результата; на них держится человеческий прогресс. Но убеждения нужны мозгу ещё и как средство против неопределённости. Внешняя пропаганда обещает контролируемое будущее словами: «Доверьтесь лидеру. У нас всё под контролем». Внутренняя пропаганда предлагает похожую сделку: связную картину мира в обмен на меньшую тревогу.
В 2010–2019 годах Джереми Клифтон из Пенсильванского университета исследовал глубинные представления людей, названные первичными убеждениями о мире. Его команда изучала твиты, религиозные тексты, романы, речи и философские сочинения, отыскивая формулировки вроде «Мир — это...». Исследователи выделили 26 базовых убеждений. Над ними стоит главный вопрос: мир хорош или плох? Ниже располагаются шкалы «безопасный или опасный» и «манящий или скучный». Через эти фильтры человек разбирает неоднозначные события. Руководителям, считающим мир хорошим и безопасным, чаще доверяют; они охотнее дают другим самостоятельность. Те, кому мир кажется опасным либо скучным, чаще прибегают к контролю и страху.
За тысячи лет эволюции убеждения закрепились как средства управления поведением: они позволяли предвидеть последствия и не погибнуть. Выживание остаётся основной задачей мозга, а его прогнозы тяготеют к двум потребностям — безопасности и стабильности. Безопасность требует замечать угрозы и избегать опасности. Стабильность требует понятного, простого и предсказуемого мира. Если слишком старательно защищать обе потребности, мозг начинает игнорировать противоречащие сведения, сохранять ошибочные убеждения, усиливать страх и требовать лишнего контроля. Тогда удобная версия действительности держится до первой достаточно громкой «ошибки предсказания» — порой ею оказывается вполне настоящая бетонная стена.
