Ханна Арендт придумала фразу, которая объясняет судьбу миллионов людей задолго до того, как о них узнал широкий читатель — «право иметь права». Она написала это, будучи сама беженкой без документов: в 1933 году бежала из нацистской Германии как еврейка, и почти два десятилетия у неё не было ни одного паспорта, который признавало бы хоть какое-то государство. Её философский вывод простой и жёсткий: без гражданства человек лишается не какого-то конкретного права, а самой возможности требовать защиты закона. Он существует физически, но юридически — нет.
Сегодня эта формула описывает жизнь сотен тысяч людей в Юго-Восточной Азии. Исследователь Кристоф Шперфельдт, много лет занимающийся темой безгражданства, отмечает: немногие страны региона ратифицировали ключевые международные конвенции 1954 и 1961 годов, посвящённые именно этой проблеме. Некоторое движение всё же было — в 2012 году АСЕАН приняла декларацию, где записано, что «каждый человек имеет право на гражданство, установленное законом». Красивая формулировка на бумаге и реальность на границе — вещи, увы, разные.
Шперфельдт объясняет корни проблемы через историю, а не через нынешнюю бюрократическую небрежность. Многие проекты государственного строительства в регионе оказались зажаты в границы, которые провели колониальные державы, без учёта того, как реально жили и перемещались люди. Отсюда — постоянно меняющиеся режимы гражданства, часто усугублённые межобщинной напряжённостью, доставшейся ещё с колониальных времён. Большинство безгражданных в Юго-Восточной Азии — это меньшинства, родившиеся именно в той стране, где живут: этнические вьетнамцы в Камбодже, этнические китайцы в Брунее. Законы иногда написаны вполне нейтрально, но применяются избирательно — вьетнамцам в Камбодже, например, крайне тяжело зарегистрировать рождение ребёнка и получить доступ к гражданству, хотя формально закон этого не запрещает.
Билл Беркли, изучавший эту тему, добавляет к картине ещё один слой — криминальный. Люди без гражданства беззащитны перед трансграничными преступными группировками, которые занимаются торговлей людьми, оружием, наркотиками. Беркли называет представителей горных племён «бесправными» — сознательно повторяя термин Арендт спустя десятилетия, в другом регионе мира, но с тем же смыслом.
Отдельная история — судьба Сакины Кату, женщины из народа рохинджа, задокументированная правозащитницей Шейлой Менц. В Мьянме рохинджа не могут претендовать на гражданство в принципе. Родители Сакины, опасаясь сексуального насилия со стороны правительственных солдат, организовали её тайную переправку в Малайзию. Лодку захватили торговцы людьми. За её освобождение назначили высокую цену. Заплатил незнакомец — и через несколько дней женился на ней. Возможно, на тот момент она ещё была несовершеннолетней. Менц указывает на связь, которую редко замечают: безгражданство и ранние принудительные браки идут рука об руку. Ни одно государство не признало Сакину своей гражданкой, не дало ей защиты — и именно поэтому она оказалась товаром для эксплуатации и жертвой гендерного насилия.
Причин у безгражданства несколько, и все они переплетены. Первая — колониальное прошлое. В Малайзии низовая организация обнаружила больше 12 350 человек без документов, потомков тамильских индийцев, привезённых сюда ещё во времена британского колониального правления. Вторая причина — банальная нехватка учёта: births просто не регистрируются, особенно у этнических меньшинств, беженцев и жителей отдалённых общин, а без записи о рождении невозможно доказать происхождение от родителей и, соответственно, претендовать на гражданство. Третья — избирательное применение даже вполне разумных на бумаге законов.
В 2018 году про эту проблему неожиданно заговорил весь мир — благодаря спасению юношеской футбольной команды из затопленной пещеры в Таиланде. Мальчики и их помощник тренера провели там почти три недели. Когда драма закончилась благополучно, выяснилась деталь, о которой мало кто задумывался заранее: помощник тренера и трое из двенадцати мальчиков были апатридами. Подросток, знавший несколько языков и служивший переводчиком между командой и британскими водолазами-спасателями, принадлежал к этническому меньшинству ва и родился без гражданства. После спасения все они получили тайское гражданство — редкий случай, когда громкая история вытащила на свет проблему, которая обычно остаётся невидимой. Та же ситуация касается каренов и хмонгов, живущих в горных районах Таиланда: без гражданства они лишены доступа к образованию, медицине, законной работе и праву голоса.
Ещё одна ловушка — криминализация. Когда у человека нет документов, его часто называют просто «нелегальным мигрантом», хотя на самом деле речь идёт о безгражданстве как таковом. Так происходит с беженцами рохинджа, бегущими из Мьянмы в Малайзию: формальный ярлык скрывает суть проблемы и делает её ещё менее заметной для властей и общества.
Юристы Дэвид Вайсброт и Клэй Коллинз предлагают два направления решения. Первое — превентивные меры: нормальная регистрация рождений и конституционные гарантии гражданства для детей, которые иначе родились бы без него. Второе, более радикальное — натурализация уже существующих безгражданных жителей, которую они называют, по сути, единственным полным средством решения проблемы для тех, кто уже оказался в этой ловушке.
Вывод, к которому подводят все эти исследования, звучит жёстко: безгражданство — это не техническая накладка и не забытая бумажка в архиве. Это прямое следствие того, как государства решают, кого считать своим, а кого нет. И решения эти уходят корнями в колониальные границы, институциональные пробелы и избирательное применение закона — три вещи, которые редко упоминают вместе, но которые вместе создают целые поколения людей без права на права.
Сегодня эта формула описывает жизнь сотен тысяч людей в Юго-Восточной Азии. Исследователь Кристоф Шперфельдт, много лет занимающийся темой безгражданства, отмечает: немногие страны региона ратифицировали ключевые международные конвенции 1954 и 1961 годов, посвящённые именно этой проблеме. Некоторое движение всё же было — в 2012 году АСЕАН приняла декларацию, где записано, что «каждый человек имеет право на гражданство, установленное законом». Красивая формулировка на бумаге и реальность на границе — вещи, увы, разные.
Шперфельдт объясняет корни проблемы через историю, а не через нынешнюю бюрократическую небрежность. Многие проекты государственного строительства в регионе оказались зажаты в границы, которые провели колониальные державы, без учёта того, как реально жили и перемещались люди. Отсюда — постоянно меняющиеся режимы гражданства, часто усугублённые межобщинной напряжённостью, доставшейся ещё с колониальных времён. Большинство безгражданных в Юго-Восточной Азии — это меньшинства, родившиеся именно в той стране, где живут: этнические вьетнамцы в Камбодже, этнические китайцы в Брунее. Законы иногда написаны вполне нейтрально, но применяются избирательно — вьетнамцам в Камбодже, например, крайне тяжело зарегистрировать рождение ребёнка и получить доступ к гражданству, хотя формально закон этого не запрещает.
Билл Беркли, изучавший эту тему, добавляет к картине ещё один слой — криминальный. Люди без гражданства беззащитны перед трансграничными преступными группировками, которые занимаются торговлей людьми, оружием, наркотиками. Беркли называет представителей горных племён «бесправными» — сознательно повторяя термин Арендт спустя десятилетия, в другом регионе мира, но с тем же смыслом.
Отдельная история — судьба Сакины Кату, женщины из народа рохинджа, задокументированная правозащитницей Шейлой Менц. В Мьянме рохинджа не могут претендовать на гражданство в принципе. Родители Сакины, опасаясь сексуального насилия со стороны правительственных солдат, организовали её тайную переправку в Малайзию. Лодку захватили торговцы людьми. За её освобождение назначили высокую цену. Заплатил незнакомец — и через несколько дней женился на ней. Возможно, на тот момент она ещё была несовершеннолетней. Менц указывает на связь, которую редко замечают: безгражданство и ранние принудительные браки идут рука об руку. Ни одно государство не признало Сакину своей гражданкой, не дало ей защиты — и именно поэтому она оказалась товаром для эксплуатации и жертвой гендерного насилия.
Причин у безгражданства несколько, и все они переплетены. Первая — колониальное прошлое. В Малайзии низовая организация обнаружила больше 12 350 человек без документов, потомков тамильских индийцев, привезённых сюда ещё во времена британского колониального правления. Вторая причина — банальная нехватка учёта: births просто не регистрируются, особенно у этнических меньшинств, беженцев и жителей отдалённых общин, а без записи о рождении невозможно доказать происхождение от родителей и, соответственно, претендовать на гражданство. Третья — избирательное применение даже вполне разумных на бумаге законов.
В 2018 году про эту проблему неожиданно заговорил весь мир — благодаря спасению юношеской футбольной команды из затопленной пещеры в Таиланде. Мальчики и их помощник тренера провели там почти три недели. Когда драма закончилась благополучно, выяснилась деталь, о которой мало кто задумывался заранее: помощник тренера и трое из двенадцати мальчиков были апатридами. Подросток, знавший несколько языков и служивший переводчиком между командой и британскими водолазами-спасателями, принадлежал к этническому меньшинству ва и родился без гражданства. После спасения все они получили тайское гражданство — редкий случай, когда громкая история вытащила на свет проблему, которая обычно остаётся невидимой. Та же ситуация касается каренов и хмонгов, живущих в горных районах Таиланда: без гражданства они лишены доступа к образованию, медицине, законной работе и праву голоса.
Ещё одна ловушка — криминализация. Когда у человека нет документов, его часто называют просто «нелегальным мигрантом», хотя на самом деле речь идёт о безгражданстве как таковом. Так происходит с беженцами рохинджа, бегущими из Мьянмы в Малайзию: формальный ярлык скрывает суть проблемы и делает её ещё менее заметной для властей и общества.
Юристы Дэвид Вайсброт и Клэй Коллинз предлагают два направления решения. Первое — превентивные меры: нормальная регистрация рождений и конституционные гарантии гражданства для детей, которые иначе родились бы без него. Второе, более радикальное — натурализация уже существующих безгражданных жителей, которую они называют, по сути, единственным полным средством решения проблемы для тех, кто уже оказался в этой ловушке.
Вывод, к которому подводят все эти исследования, звучит жёстко: безгражданство — это не техническая накладка и не забытая бумажка в архиве. Это прямое следствие того, как государства решают, кого считать своим, а кого нет. И решения эти уходят корнями в колониальные границы, институциональные пробелы и избирательное применение закона — три вещи, которые редко упоминают вместе, но которые вместе создают целые поколения людей без права на права.