Люди разговаривают с мёртвыми. Это звучит как завязка фильма ужасов, но на деле речь о вполне реальной технологии. Так называемые «грифботы» (griefbots) — чат-боты на основе искусственного интеллекта, имитирующие речь и манеру общения умершего человека, — уже используются теми, кто переживает потерю близких. И это не прототипы из лабораторий, не концепты на конференциях. Это работающие сервисы, к которым обращаются живые люди за утешением.
Идея проста и одновременно жутковата: на основе переписок, голосовых сообщений, публикаций в соцсетях создаётся цифровая копия умершего. С ней можно переписываться, а в некоторых случаях даже «разговаривать» голосом. Для человека в остром горе такой бот может стать чем-то вроде переходного объекта — способом не отпускать связь резко, а отгоревать постепенно.
Но тут начинаются вопросы, на которые пока нет хороших ответов. Грифбот — это инструмент терапии или ловушка? Когда человек месяцами ведёт диалог с цифровым призраком, он прорабатывает горе или застревает в нём? Грань тонкая, и ни один из существующих сервисов не предлагает внятного механизма отслеживания этой грани.
Есть и этическая сторона, которая выглядит ещё мрачнее. Умерший не давал согласия на то, чтобы его цифровой слепок «жил» после смерти. Его слова вырваны из контекста и перекомбинированы алгоритмом. То, что произносит грифбот, — это не голос покойного. Это статистическая модель, натренированная на его данных. Разница колоссальная, но человек в горе может этой разницы не чувствовать.
Отдельный риск — коммерциализация. Горе уязвимо, и любой бизнес, построенный на уязвимости, рано или поздно скатывается в манипуляцию. Подписка на «общение» с умершим родственником, платные функции, апгрейд до «более реалистичной» версии — всё это не фантазия, а логичное продолжение текущих трендов монетизации.
Проблема данных тоже никуда не девается. Переписки, фотографии, голосовые записи — всё это передаётся сторонним компаниям. Кто владеет этим цифровым наследием? Что будет, если компания обанкротится или продаст базу? Вопросы приватности умерших звучат непривычно, но они абсолютно реальны.
Пожалуй, самое тревожное то, что грифботы меняют саму природу горевания. Тысячелетиями людям приходилось мириться с необратимостью смерти. Это больно, но именно через эту боль происходит принятие. Грифбот создаёт иллюзию обратимости — и непонятно, чем эта иллюзия обернётся в масштабе целого поколения, выросшего с возможностью «не прощаться».
Технология уже здесь. Она не ждет регуляторов, психологов и этических комитетов. Люди пользуются грифботами прямо сейчас, и число таких пользователей будет расти. Вопрос не в том, можно ли это остановить, а в том, успеем ли мы осмыслить последствия до того, как они станут массовыми.
Идея проста и одновременно жутковата: на основе переписок, голосовых сообщений, публикаций в соцсетях создаётся цифровая копия умершего. С ней можно переписываться, а в некоторых случаях даже «разговаривать» голосом. Для человека в остром горе такой бот может стать чем-то вроде переходного объекта — способом не отпускать связь резко, а отгоревать постепенно.
Но тут начинаются вопросы, на которые пока нет хороших ответов. Грифбот — это инструмент терапии или ловушка? Когда человек месяцами ведёт диалог с цифровым призраком, он прорабатывает горе или застревает в нём? Грань тонкая, и ни один из существующих сервисов не предлагает внятного механизма отслеживания этой грани.
Есть и этическая сторона, которая выглядит ещё мрачнее. Умерший не давал согласия на то, чтобы его цифровой слепок «жил» после смерти. Его слова вырваны из контекста и перекомбинированы алгоритмом. То, что произносит грифбот, — это не голос покойного. Это статистическая модель, натренированная на его данных. Разница колоссальная, но человек в горе может этой разницы не чувствовать.
Отдельный риск — коммерциализация. Горе уязвимо, и любой бизнес, построенный на уязвимости, рано или поздно скатывается в манипуляцию. Подписка на «общение» с умершим родственником, платные функции, апгрейд до «более реалистичной» версии — всё это не фантазия, а логичное продолжение текущих трендов монетизации.
Проблема данных тоже никуда не девается. Переписки, фотографии, голосовые записи — всё это передаётся сторонним компаниям. Кто владеет этим цифровым наследием? Что будет, если компания обанкротится или продаст базу? Вопросы приватности умерших звучат непривычно, но они абсолютно реальны.
Пожалуй, самое тревожное то, что грифботы меняют саму природу горевания. Тысячелетиями людям приходилось мириться с необратимостью смерти. Это больно, но именно через эту боль происходит принятие. Грифбот создаёт иллюзию обратимости — и непонятно, чем эта иллюзия обернётся в масштабе целого поколения, выросшего с возможностью «не прощаться».
Технология уже здесь. Она не ждет регуляторов, психологов и этических комитетов. Люди пользуются грифботами прямо сейчас, и число таких пользователей будет расти. Вопрос не в том, можно ли это остановить, а в том, успеем ли мы осмыслить последствия до того, как они станут массовыми.