1 апреля 2026 года ракета Artemis II стартовала к Луне. Запуск прошёл успешно, и официальные лица немедленно назвали его историческим. Всё выглядело как триумф. Но пока одни следили за трансляцией с восторгом, в академической среде зазвучал вопрос, который никто особо не торопился задавать публично: а можно ли вообще доверять США роли главного игрока на Луне?
Этот вопрос поднял правовед, специализирующийся на международном космическом праве. Его беспокойство касается не технической стороны миссии и не профессионализма астронавтов, а чего-то более неудобного — того, как Вашингтон намерен распоряжаться лунным пространством в условиях, когда чёткого международного механизма контроля попросту нет.
Луна юридически находится в своего рода вакууме. Договор о космосе 1967 года запрещает национальное присвоение небесных тел, но не запрещает добычу ресурсов и не регулирует постоянное присутствие на поверхности. Это пространство для интерпретаций, и США давно интерпретируют его в свою пользу. Национальный закон о конкурентоспособности коммерческих космических запусков 2015 года прямо разрешил американским компаниям добывать и продавать лунные ресурсы, что вызвало споры уже тогда.
Artemis II — это пилотируемая миссия. Её задача облететь Луну и вернуться, без посадки. Но она часть широкой программы Artemis, которая в конечном счёте предполагает длительное присутствие людей на лунной поверхности, строительство базы Gateway на орбите и освоение южного полюса Луны, где сосредоточен водяной лёд. Тот, кто первым закрепится у этих запасов, получит серьёзное стратегическое преимущество.
Правовед, поднявший тревогу после успешного запуска, указывает именно на это. Его аргумент сводится к следующему: исторический успех технически сложной миссии сам по себе не даёт стране морального или правового права действовать как доминирующей силе за пределами Земли. Громкое слово «историческое» в устах официальных лиц — это нарратив, который заранее легитимизирует то, что ещё не произошло и не было одобрено мировым сообществом.
Соглашения Артемиды, разработанные NASA и подписанные на сегодняшний день более чем тридцатью странами, задумывались как правовая рамка для лунных операций. Но их критики, в том числе Россия и Китай, отвергли документ именно потому, что он написан американской стороной, под американские интересы и де-факто обходит структуры ООН, включая Комитет ООН по использованию космического пространства в мирных целях (COPUOS).
Вопрос доверия здесь не абстрактный. Речь идёт о том, кто получит доступ к зонам посадки, кто сможет вести добычу воды и редких металлов, каким будет статус будущих лунных объектов. США последовательно продвигают модель, в которой эти решения принимаются в Вашингтоне и среди союзников, а не на площадках с универсальным участием. Artemis II только укрепляет эту траекторию.
Правовед не утверждает, что запуск надо было запретить или что американская космическая программа плоха сама по себе. Его позиция тоньше: успех миссии создаёт политическое давление, при котором задавать неудобные правовые вопросы становится всё сложнее. После «исторического» запуска любые возражения легко выглядят как зависть или луддизм.
Примечательно, что 1 апреля 2026 года — это дата, которая в другом контексте могла бы показаться розыгрышем. Но запуск был реальным. И вопросы, которые он поставил, тоже реальные. Где проходит граница между исследованием и присвоением? Кто уполномочен эту границу устанавливать? И достаточно ли подписей тридцати государств, если за бортом остаются Китай, Россия и значительная часть глобального Юга?
Artemis II вернётся на Землю. Следующие миссии уйдут дальше. И чем дальше они уйдут, тем острее встанет вопрос, который юрист уже сформулировал: доверие не возникает от одного удачного старта.
Изображение носит иллюстративный характер
Этот вопрос поднял правовед, специализирующийся на международном космическом праве. Его беспокойство касается не технической стороны миссии и не профессионализма астронавтов, а чего-то более неудобного — того, как Вашингтон намерен распоряжаться лунным пространством в условиях, когда чёткого международного механизма контроля попросту нет.
Луна юридически находится в своего рода вакууме. Договор о космосе 1967 года запрещает национальное присвоение небесных тел, но не запрещает добычу ресурсов и не регулирует постоянное присутствие на поверхности. Это пространство для интерпретаций, и США давно интерпретируют его в свою пользу. Национальный закон о конкурентоспособности коммерческих космических запусков 2015 года прямо разрешил американским компаниям добывать и продавать лунные ресурсы, что вызвало споры уже тогда.
Artemis II — это пилотируемая миссия. Её задача облететь Луну и вернуться, без посадки. Но она часть широкой программы Artemis, которая в конечном счёте предполагает длительное присутствие людей на лунной поверхности, строительство базы Gateway на орбите и освоение южного полюса Луны, где сосредоточен водяной лёд. Тот, кто первым закрепится у этих запасов, получит серьёзное стратегическое преимущество.
Правовед, поднявший тревогу после успешного запуска, указывает именно на это. Его аргумент сводится к следующему: исторический успех технически сложной миссии сам по себе не даёт стране морального или правового права действовать как доминирующей силе за пределами Земли. Громкое слово «историческое» в устах официальных лиц — это нарратив, который заранее легитимизирует то, что ещё не произошло и не было одобрено мировым сообществом.
Соглашения Артемиды, разработанные NASA и подписанные на сегодняшний день более чем тридцатью странами, задумывались как правовая рамка для лунных операций. Но их критики, в том числе Россия и Китай, отвергли документ именно потому, что он написан американской стороной, под американские интересы и де-факто обходит структуры ООН, включая Комитет ООН по использованию космического пространства в мирных целях (COPUOS).
Вопрос доверия здесь не абстрактный. Речь идёт о том, кто получит доступ к зонам посадки, кто сможет вести добычу воды и редких металлов, каким будет статус будущих лунных объектов. США последовательно продвигают модель, в которой эти решения принимаются в Вашингтоне и среди союзников, а не на площадках с универсальным участием. Artemis II только укрепляет эту траекторию.
Правовед не утверждает, что запуск надо было запретить или что американская космическая программа плоха сама по себе. Его позиция тоньше: успех миссии создаёт политическое давление, при котором задавать неудобные правовые вопросы становится всё сложнее. После «исторического» запуска любые возражения легко выглядят как зависть или луддизм.
Примечательно, что 1 апреля 2026 года — это дата, которая в другом контексте могла бы показаться розыгрышем. Но запуск был реальным. И вопросы, которые он поставил, тоже реальные. Где проходит граница между исследованием и присвоением? Кто уполномочен эту границу устанавливать? И достаточно ли подписей тридцати государств, если за бортом остаются Китай, Россия и значительная часть глобального Юга?
Artemis II вернётся на Землю. Следующие миссии уйдут дальше. И чем дальше они уйдут, тем острее встанет вопрос, который юрист уже сформулировал: доверие не возникает от одного удачного старта.
