Исследование, опубликованное в журнале Violence Against Women и основанное на 17 интервью с жертвами и выжившими, демонстрирует уникальные трудности, с которыми сталкиваются люди, когда их агрессор является сотрудником полиции.
На начальном этапе отношений сотрудник правоохранительных органов создает образ надёжного и безопасного человека, что способствует ложному чувству защищенности. Однако позже его профессиональные навыки контроля, наблюдения и ведения расследований используются для запугивания и манипуляции партнёром.
Благодаря специальной подготовке и доступу к оружию полицейский-агрессор обладает уникальными знаниями, позволяющими ему манипулировать доказательствами – один из участников интервью отметил: «Он – государственный, обученный мастер манипуляций». Используя свой статус, он умело устраняет улики и ищет лазейки в системе, как свидетельствует другая жертва: «Они делают вещи, от которых, по их убеждениям, можно уйти от ответственности; полиция-преступник гораздо умнее и ищет тонкие лазейки, чтобы обойти систему».
Профессия агрессора вызывает социальную изоляцию жертв, вынуждая их отрываться от близких и переезжать в окружение исключительно «полицейских семей», что дополнительно усугубляет их уязвимость и ограничивает доступ к независимой поддержке.
При попытках сообщить о насилии жертвы сталкиваются с отрицательным отношением со стороны правоохранительных органов. «Я попробовала сообщить о его преследовании в местный полицейский участок, и, как только упомянула его имя, мне сказали:,Отвали.'» – делится одна из женщин. Сообщения в отделениях, где все знают друг друга, провоцируют недоверие и ощущение полной беззащитности перед системой.
Юридическая система предъявляет к таким делам более высокий порог доказательств. При общении с адвокатами жертвы слышат: «Вам придётся доказать гораздо больше, поскольку он — полицейский, а судьи не любят отдавать приказы против сотрудников правоохранительных органов», что дополнительно затрудняет защиту пострадавших, особенно когда агрессор использует свои полномочия для преследования жертвы через ложные обвинения при минимальных травмах.
Использование служебных ресурсов и баз данных позволяет полицейскому-агрессору контролировать местонахождение жертвы и даже направлять других сотрудников к её «безопасному» месту. Одной из свидетельниц запомнился случай, когда её доводили до истерики угрозами: «Я могу позвонить в полицию, увезти вас, и вы окажетесь в психоневрологическом учреждении на ночь», что дополнительно разрушает уверенность в справедливости закона.
Системные проблемы усугубляются тем, что случаи насилия против сотрудников полиции часто перекладываются между разными ведомствами – от местных участков до Команды профессиональных стандартов, при этом жертвам предоставляют минимальную информацию о ходе расследования. Один из участников сообщил: «Полиция забрала у него оружие, а через две недели вернула его, и он продолжил работу, в итоге ушёл в отставку с мягкой пенсией».
В ответ на указанные проблемы некоторые подразделения, такие как полиция Виктории и Тасмании, создают специализированные отделы для расследования дел о семейном насилии и сексуальных преступлениях, однако глубокий менталитет «мальчишника» остаётся препятствием для кардинальных системных преобразований.
Изображение носит иллюстративный характер
На начальном этапе отношений сотрудник правоохранительных органов создает образ надёжного и безопасного человека, что способствует ложному чувству защищенности. Однако позже его профессиональные навыки контроля, наблюдения и ведения расследований используются для запугивания и манипуляции партнёром.
Благодаря специальной подготовке и доступу к оружию полицейский-агрессор обладает уникальными знаниями, позволяющими ему манипулировать доказательствами – один из участников интервью отметил: «Он – государственный, обученный мастер манипуляций». Используя свой статус, он умело устраняет улики и ищет лазейки в системе, как свидетельствует другая жертва: «Они делают вещи, от которых, по их убеждениям, можно уйти от ответственности; полиция-преступник гораздо умнее и ищет тонкие лазейки, чтобы обойти систему».
Профессия агрессора вызывает социальную изоляцию жертв, вынуждая их отрываться от близких и переезжать в окружение исключительно «полицейских семей», что дополнительно усугубляет их уязвимость и ограничивает доступ к независимой поддержке.
При попытках сообщить о насилии жертвы сталкиваются с отрицательным отношением со стороны правоохранительных органов. «Я попробовала сообщить о его преследовании в местный полицейский участок, и, как только упомянула его имя, мне сказали:,Отвали.'» – делится одна из женщин. Сообщения в отделениях, где все знают друг друга, провоцируют недоверие и ощущение полной беззащитности перед системой.
Юридическая система предъявляет к таким делам более высокий порог доказательств. При общении с адвокатами жертвы слышат: «Вам придётся доказать гораздо больше, поскольку он — полицейский, а судьи не любят отдавать приказы против сотрудников правоохранительных органов», что дополнительно затрудняет защиту пострадавших, особенно когда агрессор использует свои полномочия для преследования жертвы через ложные обвинения при минимальных травмах.
Использование служебных ресурсов и баз данных позволяет полицейскому-агрессору контролировать местонахождение жертвы и даже направлять других сотрудников к её «безопасному» месту. Одной из свидетельниц запомнился случай, когда её доводили до истерики угрозами: «Я могу позвонить в полицию, увезти вас, и вы окажетесь в психоневрологическом учреждении на ночь», что дополнительно разрушает уверенность в справедливости закона.
Системные проблемы усугубляются тем, что случаи насилия против сотрудников полиции часто перекладываются между разными ведомствами – от местных участков до Команды профессиональных стандартов, при этом жертвам предоставляют минимальную информацию о ходе расследования. Один из участников сообщил: «Полиция забрала у него оружие, а через две недели вернула его, и он продолжил работу, в итоге ушёл в отставку с мягкой пенсией».
В ответ на указанные проблемы некоторые подразделения, такие как полиция Виктории и Тасмании, создают специализированные отделы для расследования дел о семейном насилии и сексуальных преступлениях, однако глубокий менталитет «мальчишника» остаётся препятствием для кардинальных системных преобразований.
