Историк из Стоуни-Брукского университета Дж. Л. Андерсон обратила внимание на парадокс, мимо которого проходят десятилетиями: автоматизация в сельском хозяйстве стала одной из самых громких историй успеха, потребность в физическом труде упала драматически, а реклама для фермеров за те же восемьдесят лет пошла в прямо противоположном направлении. На плакатах и в журналах мужчина с фермы становился всё крупнее, всё мускулистее, всё менее похожим на реального человека в рабочих штанах и пропылённой кепке. Причём тело его раздувалось именно тогда, когда физическая работа окончательно перекладывалась на машины.
В послевоенные сороковые-пятидесятые образцом был иной герой. Карикатуры в фермерской прессе пестрели космической символикой: хозяин фермы превращался в технарского визионера, ведущего хозяйство «нажатием кнопки». Технологическая и деловая хватка вытесняла телесную силу. Эту же линию закрепила книга 1957 года «Фермер в деловом костюме», написанная в соавторстве с помощником министра сельского хозяйства в администрации Эйзенхауэра. В ней прослеживалась судьба вымышленного семейства Йоменов — от самодостаточных переселенцев ранних поколений до участников глобальных рынков «эпохи агробизнеса». Фермеру полагалось разбираться в бухгалтерии и управлении, его измеряли прибылью, а не крепостью хватки. Андерсон подчёркивает: эти образы были закодированы как мужские по технологической и деловой сноровке, но физическую силу в них сознательно приглушали.
Перелом пришёлся на шестидесятые годы, совпавшие с холодной войной. Новая маскулинность строилась вокруг риторики «жёсткости по отношению к коммунизму» и тревог о физической форме подрастающих мальчиков. Рекламисты потянулись к более мясистой форме мужской мощи. В 1960 году International Harvester поместил гигантскую фигуру мужчины над фермой, сопроводив её слоганом: «С трактором IH ты настоящий мужчина». Подобные иллюстрации фермеров с раздутой мускулатурой доминировали в рекламе сельхозпродукции вплоть до семидесятых, нередко соседствуя на развороте с фотографиями самых обычных, живых людей труда. Контраст между идеалом и реальностью работал осознанно: рисунок обещал превращение, фото напоминало, с чего зритель начинает.
Восьмидесятые принесли экономическую катастрофу: обрушение цен на сырьё, чудовищно высокие процентные ставки, массовые потери ферм из-за невыплат по кредитам. Страх поселился в каждом хозяйстве. Реклама отреагировала переходом от рисованных титанов к фотографиям, но это не вернуло ей правды. На место честных кадров пришли накачанные модели. В развороте 1983 года для гербицида Lasso страница с мясистым эталоном соседствовала со страницей отзывов реальных фермеров. Андерсон комментирует это одной фразой: «Реальные фермеры были разнокалиберные, разноразмерные, но явно простые работяги». Дальше простых работяг становилось всё меньше. К 2000-му году в рекламе почти невозможно было встретить обычного человека из фермерской глубинки.
Сегодняшняя реальность окончательно подтвердила прогноз эпохи агробизнеса: фермерство — это технологии и бизнес-расчёты. Но рекламные образы так и застряли в гипертрофированной мускулатуре. Андерсон настаивает на прямой связи: именно уход от физического труда подпитывал растущую мускулистость изображений. Параллельно происходило ещё одно вытеснение: число женщин среди основных операторов ферм росло, они всё активнее садились за руль тракторов и вели борьбу за интересы фермерского сообщества, но реклама упорно их не замечала. Сводная формула исследовательницы звучит так: чем больше женщин появлялось в сельском хозяйстве, тем меньше их оставалось в рекламе и тем крупнее становилось мужское тело на её страницах.
Получается странный итог: техника забрала у фермера лопату, а реклама принялась компенсировать утраченное наращенными бицепсами и квадратной челюстью. Реальный человек, уставившийся на такой плакат с обочины своего поля-в-пол-цены, видел не себя, а того, кем ему предлагалось быть, — не потому что он таким станет, а потому что прежним быть уже нельзя.
Изображение носит иллюстративный характер
В послевоенные сороковые-пятидесятые образцом был иной герой. Карикатуры в фермерской прессе пестрели космической символикой: хозяин фермы превращался в технарского визионера, ведущего хозяйство «нажатием кнопки». Технологическая и деловая хватка вытесняла телесную силу. Эту же линию закрепила книга 1957 года «Фермер в деловом костюме», написанная в соавторстве с помощником министра сельского хозяйства в администрации Эйзенхауэра. В ней прослеживалась судьба вымышленного семейства Йоменов — от самодостаточных переселенцев ранних поколений до участников глобальных рынков «эпохи агробизнеса». Фермеру полагалось разбираться в бухгалтерии и управлении, его измеряли прибылью, а не крепостью хватки. Андерсон подчёркивает: эти образы были закодированы как мужские по технологической и деловой сноровке, но физическую силу в них сознательно приглушали.
Перелом пришёлся на шестидесятые годы, совпавшие с холодной войной. Новая маскулинность строилась вокруг риторики «жёсткости по отношению к коммунизму» и тревог о физической форме подрастающих мальчиков. Рекламисты потянулись к более мясистой форме мужской мощи. В 1960 году International Harvester поместил гигантскую фигуру мужчины над фермой, сопроводив её слоганом: «С трактором IH ты настоящий мужчина». Подобные иллюстрации фермеров с раздутой мускулатурой доминировали в рекламе сельхозпродукции вплоть до семидесятых, нередко соседствуя на развороте с фотографиями самых обычных, живых людей труда. Контраст между идеалом и реальностью работал осознанно: рисунок обещал превращение, фото напоминало, с чего зритель начинает.
Восьмидесятые принесли экономическую катастрофу: обрушение цен на сырьё, чудовищно высокие процентные ставки, массовые потери ферм из-за невыплат по кредитам. Страх поселился в каждом хозяйстве. Реклама отреагировала переходом от рисованных титанов к фотографиям, но это не вернуло ей правды. На место честных кадров пришли накачанные модели. В развороте 1983 года для гербицида Lasso страница с мясистым эталоном соседствовала со страницей отзывов реальных фермеров. Андерсон комментирует это одной фразой: «Реальные фермеры были разнокалиберные, разноразмерные, но явно простые работяги». Дальше простых работяг становилось всё меньше. К 2000-му году в рекламе почти невозможно было встретить обычного человека из фермерской глубинки.
Сегодняшняя реальность окончательно подтвердила прогноз эпохи агробизнеса: фермерство — это технологии и бизнес-расчёты. Но рекламные образы так и застряли в гипертрофированной мускулатуре. Андерсон настаивает на прямой связи: именно уход от физического труда подпитывал растущую мускулистость изображений. Параллельно происходило ещё одно вытеснение: число женщин среди основных операторов ферм росло, они всё активнее садились за руль тракторов и вели борьбу за интересы фермерского сообщества, но реклама упорно их не замечала. Сводная формула исследовательницы звучит так: чем больше женщин появлялось в сельском хозяйстве, тем меньше их оставалось в рекламе и тем крупнее становилось мужское тело на её страницах.
Получается странный итог: техника забрала у фермера лопату, а реклама принялась компенсировать утраченное наращенными бицепсами и квадратной челюстью. Реальный человек, уставившийся на такой плакат с обочины своего поля-в-пол-цены, видел не себя, а того, кем ему предлагалось быть, — не потому что он таким станет, а потому что прежним быть уже нельзя.
