До массовой вакцинации в США инфекционные болезни косили миллионы детей и оставляли выживших инвалидами. За век прививки практически стерли из памяти полиомиелит и корь, однако сегодня эти же болезни снова находят жертв: растущая настороженность к вакцинам, подпитываемая даже чиновниками — во главе Минздрава стоит многолетний противник прививок Роберт Ф. Кеннеди-младший — снижает иммунопокрытие.
Инфекционист Вандербильтского университета Уильям Шаффнер объясняет парадокс так: «Наше беспокойство и вопросы о вакцинах — результат их же успеха. Болезни исчезли, люди их не знают, не боятся и потому не ценят прививки».
Все штаты требуют прививок для школьников, но число льгот по отказу растёт, и большинство регионов не дотягивает до 95-процентного порога, необходимого, чтобы корь не распространялась среди младших классов.
В начале 1960-х Янит Фарнам, которой сейчас 80, заразилась краснухой на раннем сроке беременности — вакцины тогда не существовало. Дочь Жак, сегодня ей 60, родилась с тяжёлым синдромом: нарушен слух, зрение, сердце; позже добавились диабет, глаукома, аутичные черты, артрит. Жак живёт в интернате, а мать навещает её «четыре или пять раз в неделю». Янит с трудом сдерживает боль, когда слышит, что кто-то отказывается от MMR-прививки: «Я знаю, что может случиться. Не хочу, чтобы кто-то прошёл через это».
В 1970 году в Майами корь не была обязательной прививкой для школы. Шестилетняя Карен заболела во время вспышки; сестра Патриция Тобин нашла её без сознания на полу ванной. Энцефалит, вызванный вирусом кори, оказался молниеносным: «Мы так и не смогли с ней поговорить снова», — вспоминает Патриция.
За десять лет до этого, в 1959-м, трёхлетняя Лора Дюгей из Клируотера оказалась в изоляторе с парализующей формой полиомиелита; тогдашняя вакцина защищала лишь на 80–90 % и охват населения был низким. Лору выходили, она снова научилась ходить, но потом развился постполиомиелитный синдром, и теперь она передвигается в инвалидной коляске. Современный, более эффективный препарат и высокий охват детей сделали полиомиелит в США редкостью, а завозные случаи не успевают закрепиться в популяции.
24 декабря 2009 года у Кэти ван Торнхаут родилась Кэлли Грейс. В 37 дней девочку убил коклюш: она была слишком мала для первой дозы Tdap, а кто-то из окружения не обновил бустер. «Врачи боролись изо всех сил, но через несколько минут её не стало, — рассказывает Кэти, каждую ночь касаясь гипсового слепка крошечной стопы. — Наша обязанность, взрослых, защитить детей. Я наблюдала, как моя дочь умирает от того, чего можно было избежать... Не желаю никому ходить в моей обуви».
Корь, коклюш и полиомиелит напоминают о себе всякий раз, когда коллективный иммунитет опускается ниже 95 %. Редкие побочные эффекты, на которых заостряют внимание противники вакцинации, несопоставимы с утратой слуха, параличом или смертью, пережитыми Янит, Патрицией, Лорой и Кэти. Их истории отражают статистику в человеческих лицах и показывают, к чему приводит забытый страх перед «побеждёнными» болезнями.
Изображение носит иллюстративный характер
Инфекционист Вандербильтского университета Уильям Шаффнер объясняет парадокс так: «Наше беспокойство и вопросы о вакцинах — результат их же успеха. Болезни исчезли, люди их не знают, не боятся и потому не ценят прививки».
Все штаты требуют прививок для школьников, но число льгот по отказу растёт, и большинство регионов не дотягивает до 95-процентного порога, необходимого, чтобы корь не распространялась среди младших классов.
В начале 1960-х Янит Фарнам, которой сейчас 80, заразилась краснухой на раннем сроке беременности — вакцины тогда не существовало. Дочь Жак, сегодня ей 60, родилась с тяжёлым синдромом: нарушен слух, зрение, сердце; позже добавились диабет, глаукома, аутичные черты, артрит. Жак живёт в интернате, а мать навещает её «четыре или пять раз в неделю». Янит с трудом сдерживает боль, когда слышит, что кто-то отказывается от MMR-прививки: «Я знаю, что может случиться. Не хочу, чтобы кто-то прошёл через это».
В 1970 году в Майами корь не была обязательной прививкой для школы. Шестилетняя Карен заболела во время вспышки; сестра Патриция Тобин нашла её без сознания на полу ванной. Энцефалит, вызванный вирусом кори, оказался молниеносным: «Мы так и не смогли с ней поговорить снова», — вспоминает Патриция.
За десять лет до этого, в 1959-м, трёхлетняя Лора Дюгей из Клируотера оказалась в изоляторе с парализующей формой полиомиелита; тогдашняя вакцина защищала лишь на 80–90 % и охват населения был низким. Лору выходили, она снова научилась ходить, но потом развился постполиомиелитный синдром, и теперь она передвигается в инвалидной коляске. Современный, более эффективный препарат и высокий охват детей сделали полиомиелит в США редкостью, а завозные случаи не успевают закрепиться в популяции.
24 декабря 2009 года у Кэти ван Торнхаут родилась Кэлли Грейс. В 37 дней девочку убил коклюш: она была слишком мала для первой дозы Tdap, а кто-то из окружения не обновил бустер. «Врачи боролись изо всех сил, но через несколько минут её не стало, — рассказывает Кэти, каждую ночь касаясь гипсового слепка крошечной стопы. — Наша обязанность, взрослых, защитить детей. Я наблюдала, как моя дочь умирает от того, чего можно было избежать... Не желаю никому ходить в моей обуви».
Корь, коклюш и полиомиелит напоминают о себе всякий раз, когда коллективный иммунитет опускается ниже 95 %. Редкие побочные эффекты, на которых заостряют внимание противники вакцинации, несопоставимы с утратой слуха, параличом или смертью, пережитыми Янит, Патрицией, Лорой и Кэти. Их истории отражают статистику в человеческих лицах и показывают, к чему приводит забытый страх перед «побеждёнными» болезнями.
