Где-то в центре Турции, в месте под названием Чатал-Хююк, археологи извлекли из земли человеческие останки возрастом около 8000 лет. Черепа древних людей, которые там жили, оказались крупнее наших. Не незначительно крупнее, а заметно. И это порождает вопрос, который трудно отмахнуться: если мозг за тысячелетия уменьшился, то куда делась эта «лишняя» ткань, и не забрала ли она с собой что-то важное?
Чатал-Хююк — один из самых хорошо изученных неолитических поселений в мире. Люди жили здесь примерно с 7500 по 5700 год до нашей эры, строили дома вплотную друг к другу, входили в них через крыши и хоронили умерших прямо под полом. Это не примитивные пещерные жители, это уже достаточно сложное общество со своими ритуалами, искусством и социальными структурами. И тем не менее их черепа были больше наших.
Мозг современного человека весит в среднем около 1350 граммов. У наших предков, живших 10–20 тысяч лет назад, он весил примерно на 150–200 граммов больше. Это как вычесть из мозга целую долю. По человеческим меркам цифра немаленькая, и эволюционный биологи давно обратили на это внимание, хотя в массовой культуре эта тема почти не звучит.
Тут и начинается настоящий парадокс. Со времён людей Чатал-Хююка человечество изобрело письменность, математику, медицину, компьютеры и вышло в космос. Интеллект по всем практическим меркам вырос колоссально. Но орган, который отвечает за этот интеллект, физически сократился. Как такое возможно?
Одна из версий связана с концепцией «когнитивной разгрузки». Когда человек живёт один в лесу, его мозг вынужден держать в памяти огромное количество информации: маршруты, приметы погоды, повадки животных, расположение съедобных растений. Социальная жизнь, а затем письменность и институты позволили часть этой нагрузки передать наружу — другим людям, книгам, системам. Мозгу стало буквально незачем быть таким большим.
Другая версия касается метаболизма. Мозг — чрезвычайно энергозатратный орган, он потребляет около 20% всей энергии тела при том, что составляет лишь 2% его массы. Меньший мозг просто дешевле содержать. Если при этом интеллектуальные задачи решаются не хуже или даже лучше за счёт более плотных нейронных связей, то эволюционного смысла поддерживать большой объём нет.
Есть и третья точка зрения, куда менее утешительная. Ряд исследователей, в частности антрополог Джон Хоукс из Университета Висконсина, высказывал предположение, что уменьшение мозга отчасти может быть связано с одомашниванием самих себя. Человек, живущий в обществе с чёткими правилами и разделением труда, не нуждается в том же уровне индивидуальной адаптивности, что одиночка. Похожий процесс происходит у одомашненных животных по сравнению с их дикими сородичами: мозг уменьшается, поведение становится мягче и предсказуемее.
Черепа из Чатал-Хююка напоминают о том, что эволюция не движется только в одну сторону и не измеряется одним параметром. Объём мозга и интеллект связаны, но не линейно. Слон и кит имеют мозг куда крупнее человеческого, и никто не утверждает, что они умнее нас. Внутренняя архитектура, плотность связей, специализация зон — всё это, судя по всему, важнее грубого размера.
Вопрос о том, продолжает ли мозг уменьшаться прямо сейчас, остаётся открытым. Данных за последние несколько столетий недостаточно для однозначных выводов. Но находки в Турции и других неолитических памятниках показывают: за последние 8–10 тысяч лет тенденция к сокращению была устойчивой. И это не сбой в эволюции, а, скорее всего, её вполне рабочий ответ на изменившиеся условия жизни.
Изображение носит иллюстративный характер
Чатал-Хююк — один из самых хорошо изученных неолитических поселений в мире. Люди жили здесь примерно с 7500 по 5700 год до нашей эры, строили дома вплотную друг к другу, входили в них через крыши и хоронили умерших прямо под полом. Это не примитивные пещерные жители, это уже достаточно сложное общество со своими ритуалами, искусством и социальными структурами. И тем не менее их черепа были больше наших.
Мозг современного человека весит в среднем около 1350 граммов. У наших предков, живших 10–20 тысяч лет назад, он весил примерно на 150–200 граммов больше. Это как вычесть из мозга целую долю. По человеческим меркам цифра немаленькая, и эволюционный биологи давно обратили на это внимание, хотя в массовой культуре эта тема почти не звучит.
Тут и начинается настоящий парадокс. Со времён людей Чатал-Хююка человечество изобрело письменность, математику, медицину, компьютеры и вышло в космос. Интеллект по всем практическим меркам вырос колоссально. Но орган, который отвечает за этот интеллект, физически сократился. Как такое возможно?
Одна из версий связана с концепцией «когнитивной разгрузки». Когда человек живёт один в лесу, его мозг вынужден держать в памяти огромное количество информации: маршруты, приметы погоды, повадки животных, расположение съедобных растений. Социальная жизнь, а затем письменность и институты позволили часть этой нагрузки передать наружу — другим людям, книгам, системам. Мозгу стало буквально незачем быть таким большим.
Другая версия касается метаболизма. Мозг — чрезвычайно энергозатратный орган, он потребляет около 20% всей энергии тела при том, что составляет лишь 2% его массы. Меньший мозг просто дешевле содержать. Если при этом интеллектуальные задачи решаются не хуже или даже лучше за счёт более плотных нейронных связей, то эволюционного смысла поддерживать большой объём нет.
Есть и третья точка зрения, куда менее утешительная. Ряд исследователей, в частности антрополог Джон Хоукс из Университета Висконсина, высказывал предположение, что уменьшение мозга отчасти может быть связано с одомашниванием самих себя. Человек, живущий в обществе с чёткими правилами и разделением труда, не нуждается в том же уровне индивидуальной адаптивности, что одиночка. Похожий процесс происходит у одомашненных животных по сравнению с их дикими сородичами: мозг уменьшается, поведение становится мягче и предсказуемее.
Черепа из Чатал-Хююка напоминают о том, что эволюция не движется только в одну сторону и не измеряется одним параметром. Объём мозга и интеллект связаны, но не линейно. Слон и кит имеют мозг куда крупнее человеческого, и никто не утверждает, что они умнее нас. Внутренняя архитектура, плотность связей, специализация зон — всё это, судя по всему, важнее грубого размера.
Вопрос о том, продолжает ли мозг уменьшаться прямо сейчас, остаётся открытым. Данных за последние несколько столетий недостаточно для однозначных выводов. Но находки в Турции и других неолитических памятниках показывают: за последние 8–10 тысяч лет тенденция к сокращению была устойчивой. И это не сбой в эволюции, а, скорее всего, её вполне рабочий ответ на изменившиеся условия жизни.
