Туринская плащаница — пожалуй, самая спорная реликвия в истории христианства. Кусок льняной ткани длиной чуть больше четырёх метров, на котором проступает слабое изображение мужского тела со следами ран, якобы нанесённых при распятии. Верующие на протяжении веков считали, что именно в эту ткань было завёрнуто тело Иисуса после снятия с креста. Скептики столь же упорно настаивали, что перед нами средневековая подделка. И вот новый поворот: на ткани обнаружена ДНК моркови и красного коралла.
Сам факт звучит почти комично. Какое отношение морковь может иметь к погребальному покрову I века нашей эры из Иерусалима? А красный коралл — морской организм, чей генетический материал тоже нашли на плащанице, — и подавно кажется чем-то инородным. Эти находки не вписываются ни в версию подлинности, ни в простую схему «кто-то нарисовал образ на холсте в Средние века».
Загрязнение реликвии посторонним биологическим материалом само по себе не новость. Плащаницу за столетия трогали сотни рук, она пережила пожар, её чинили, перевозили, выставляли на обозрение толпам. Любая ткань с такой историей неизбежно собирает на себя всё подряд. Но когда речь заходит о конкретных видах ДНК — растительной и животной, причём довольно экзотичной — возникают вопросы, на которые не получается отмахнуться.
Морковь была распространена в Средиземноморье, хотя дикие формы отличались от того оранжевого корнеплода, к которому мы привыкли. Красный коралл добывали в прибрежных водах, он ценился как материал для украшений и торговли. Оба следа могут указывать на географию перемещений ткани, на контакт с определёнными ремёслами или на способ хранения. Или же они могут быть просто случайным загрязнением из любого из столетий, через которые прошла реликвия.
Проблема в том, что любое генетическое исследование Туринской плащаницы упирается в одну и ту же стену: невозможно однозначно привязать найденный материал к конкретной эпохе. ДНК попала на ткань — когда? В I веке? В XIV, когда плащаница впервые документально зафиксирована в Европе? В XX, когда с ней работали десятки исследователей, не всегда соблюдавших стерильные протоколы?
Вопрос «Является ли Туринская плащаница подделкой?» задаётся с момента первых научных исследований. Радиоуглеродный анализ 1988 года датировал ткань примерно 1260–1390 годами, что вроде бы должно было поставить точку. Но сторонники подлинности раскритиковали методологию, указывая на то, что образцы могли быть взяты из позднее пришитых заплат, а сам пожар мог исказить углеродные показатели. Споры не утихли.
Находка растительной и коралловой ДНК добавляет ещё один слой неопределённости. Она не доказывает подделку. Она не доказывает подлинность. Она скорее напоминает о том, насколько сложно работать с объектом, который прошёл через века неконтролируемого хранения, многочисленных человеческих прикосновений и нескольких катастроф.
Для науки Туринская плащаница остаётся крайне неудобным предметом изучения. Каждое новое исследование, вместо того чтобы прояснить картину, делает её ещё запутаннее. ДНК моркови и красного коралла — это ещё один фрагмент пазла, в котором половина деталей, кажется, вообще от другой коробки.
Изображение носит иллюстративный характер
Сам факт звучит почти комично. Какое отношение морковь может иметь к погребальному покрову I века нашей эры из Иерусалима? А красный коралл — морской организм, чей генетический материал тоже нашли на плащанице, — и подавно кажется чем-то инородным. Эти находки не вписываются ни в версию подлинности, ни в простую схему «кто-то нарисовал образ на холсте в Средние века».
Загрязнение реликвии посторонним биологическим материалом само по себе не новость. Плащаницу за столетия трогали сотни рук, она пережила пожар, её чинили, перевозили, выставляли на обозрение толпам. Любая ткань с такой историей неизбежно собирает на себя всё подряд. Но когда речь заходит о конкретных видах ДНК — растительной и животной, причём довольно экзотичной — возникают вопросы, на которые не получается отмахнуться.
Морковь была распространена в Средиземноморье, хотя дикие формы отличались от того оранжевого корнеплода, к которому мы привыкли. Красный коралл добывали в прибрежных водах, он ценился как материал для украшений и торговли. Оба следа могут указывать на географию перемещений ткани, на контакт с определёнными ремёслами или на способ хранения. Или же они могут быть просто случайным загрязнением из любого из столетий, через которые прошла реликвия.
Проблема в том, что любое генетическое исследование Туринской плащаницы упирается в одну и ту же стену: невозможно однозначно привязать найденный материал к конкретной эпохе. ДНК попала на ткань — когда? В I веке? В XIV, когда плащаница впервые документально зафиксирована в Европе? В XX, когда с ней работали десятки исследователей, не всегда соблюдавших стерильные протоколы?
Вопрос «Является ли Туринская плащаница подделкой?» задаётся с момента первых научных исследований. Радиоуглеродный анализ 1988 года датировал ткань примерно 1260–1390 годами, что вроде бы должно было поставить точку. Но сторонники подлинности раскритиковали методологию, указывая на то, что образцы могли быть взяты из позднее пришитых заплат, а сам пожар мог исказить углеродные показатели. Споры не утихли.
Находка растительной и коралловой ДНК добавляет ещё один слой неопределённости. Она не доказывает подделку. Она не доказывает подлинность. Она скорее напоминает о том, насколько сложно работать с объектом, который прошёл через века неконтролируемого хранения, многочисленных человеческих прикосновений и нескольких катастроф.
Для науки Туринская плащаница остаётся крайне неудобным предметом изучения. Каждое новое исследование, вместо того чтобы прояснить картину, делает её ещё запутаннее. ДНК моркови и красного коралла — это ещё один фрагмент пазла, в котором половина деталей, кажется, вообще от другой коробки.
