Кашалоты — одни из самых скрытных крупных животных на планете. Они проводят большую часть жизни на глубинах, куда не добирается солнечный свет, и наблюдать за ними в естественной среде крайне сложно. Именно поэтому то, что удалось зафиксировать исследователям, стало настоящей сенсацией: впервые в истории был задокументирован момент рождения детёныша кашалота. До этого события ни один человек не видел и не записывал на камеру, как именно это происходит.
Съёмка подтвердила кое-что, о чём биологи раньше могли лишь догадываться. Во время родов вокруг самки собирается группа сородичей. Кашалоты ведут себя как коллектив: они окружают роженицу, по всей видимости обеспечивая ей защиту от хищников. Такое поведение фиксировалось у дельфинов, но для кашалотов прямых доказательств не было. Теперь они есть.
Само по себе наблюдение за родами морских млекопитающих — редкость. Киты и дельфины рожают под водой, процесс может занимать считанные минуты, и вероятность оказаться рядом с камерой в нужный момент ничтожно мала. А кашалоты к тому же обитают в открытом океане, вдали от берегов, где исследовательским судам сложнее работать. То, что это удалось, — скорее удача, чем закономерность.
Отдельно стоит упомянуть социальную структуру этих животных. Кашалоты живут группами, где самки и молодые особи держатся вместе, а взрослые самцы уходят в одиночное плавание. Во время родов стая, судя по полученным данным, мобилизуется. Это говорит о высокой степени социальной организации и, возможно, о зачатках того, что у приматов называют «кооперативной заботой о потомстве».
На совершенно другом конце научного спектра — новости от NASA. Космическое агентство использует своих астронавтов в качестве испытуемых для медицинских и физиологических исследований. И речь не о добровольном анкетировании: астронавты проходят через серьёзные протоколы тестирования, сдают анализы, носят датчики, участвуют в экспериментах до, во время и после полётов.
Зачем это нужно? Длительное пребывание в невесомости и космической радиации меняет человеческий организм. Кости теряют плотность, мышцы атрофируются, зрение ухудшается, иммунная система ведёт себя непредсказуемо. Если NASA всерьёз планирует отправить людей на Марс, нужно понимать, что произойдёт с их телами за полтора-два года полёта. Единственный способ получить эти данные — изучать тех, кто уже летает.
Фактически каждый астронавт на борту Международной космической станции — это ходячая лаборатория. У них берут кровь, отслеживают работу сердца, измеряют изменения в костной ткани. Часть экспериментов продолжается и на Земле, спустя месяцы после возвращения. Это позволяет понять, насколько обратимы изменения и как быстро организм восстанавливается.
Тут, конечно, возникает этический вопрос. Астронавты формально дают согласие, но грань между добровольным участием и профессиональной обязаностью размыта. Отказаться от участия в исследовании — значит, возможно, потерять место в будущих миссиях. NASA об этом не особенно распространяется, но проблема существует.
Два этих сюжета — рождение кашалота и медицинские эксперименты на астронавтах — на первый взгляд не связаны. Но их объединяет одно: и там, и там учёные пытаются подглядеть за процессами, которые раньше оставались невидимыми. В одном случае камера оказалась в нужном месте в океане. В другом — приборы прикрепили прямо к человеку на орбите.
Изображение носит иллюстративный характер
Съёмка подтвердила кое-что, о чём биологи раньше могли лишь догадываться. Во время родов вокруг самки собирается группа сородичей. Кашалоты ведут себя как коллектив: они окружают роженицу, по всей видимости обеспечивая ей защиту от хищников. Такое поведение фиксировалось у дельфинов, но для кашалотов прямых доказательств не было. Теперь они есть.
Само по себе наблюдение за родами морских млекопитающих — редкость. Киты и дельфины рожают под водой, процесс может занимать считанные минуты, и вероятность оказаться рядом с камерой в нужный момент ничтожно мала. А кашалоты к тому же обитают в открытом океане, вдали от берегов, где исследовательским судам сложнее работать. То, что это удалось, — скорее удача, чем закономерность.
Отдельно стоит упомянуть социальную структуру этих животных. Кашалоты живут группами, где самки и молодые особи держатся вместе, а взрослые самцы уходят в одиночное плавание. Во время родов стая, судя по полученным данным, мобилизуется. Это говорит о высокой степени социальной организации и, возможно, о зачатках того, что у приматов называют «кооперативной заботой о потомстве».
На совершенно другом конце научного спектра — новости от NASA. Космическое агентство использует своих астронавтов в качестве испытуемых для медицинских и физиологических исследований. И речь не о добровольном анкетировании: астронавты проходят через серьёзные протоколы тестирования, сдают анализы, носят датчики, участвуют в экспериментах до, во время и после полётов.
Зачем это нужно? Длительное пребывание в невесомости и космической радиации меняет человеческий организм. Кости теряют плотность, мышцы атрофируются, зрение ухудшается, иммунная система ведёт себя непредсказуемо. Если NASA всерьёз планирует отправить людей на Марс, нужно понимать, что произойдёт с их телами за полтора-два года полёта. Единственный способ получить эти данные — изучать тех, кто уже летает.
Фактически каждый астронавт на борту Международной космической станции — это ходячая лаборатория. У них берут кровь, отслеживают работу сердца, измеряют изменения в костной ткани. Часть экспериментов продолжается и на Земле, спустя месяцы после возвращения. Это позволяет понять, насколько обратимы изменения и как быстро организм восстанавливается.
Тут, конечно, возникает этический вопрос. Астронавты формально дают согласие, но грань между добровольным участием и профессиональной обязаностью размыта. Отказаться от участия в исследовании — значит, возможно, потерять место в будущих миссиях. NASA об этом не особенно распространяется, но проблема существует.
Два этих сюжета — рождение кашалота и медицинские эксперименты на астронавтах — на первый взгляд не связаны. Но их объединяет одно: и там, и там учёные пытаются подглядеть за процессами, которые раньше оставались невидимыми. В одном случае камера оказалась в нужном месте в океане. В другом — приборы прикрепили прямо к человеку на орбите.
