Психиатрическое сообщество подошло к неудобному вопросу: можно ли ставить человека, который не способен перестать скупать вещи в интернет-магазинах, в один ряд с алкоголиком или наркозависимым? Тот же вопрос касается людей, проводящих за видеоиграми по 14–16 часов в сутки. Споры вокруг расширения медицинского определения зависимости идут уже давно, но сейчас они вышли на практический уровень.
На данный момент в мире официально признана ровно одна поведенческая зависимость — игромания, то есть патологическое пристрастие к азартным играм. Она внесена в так называемую «библию психиатрии» — Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM). Все остальные формы компульсивного поведения, включая навязчивые покупки и зависимость от видеоигр, пока существуют в серой зоне: врачи с ними сталкиваются, пациенты от них страдают, но формального диагноза нет.
Почему вообще психиатры заговорили о расширении списка? Потому что клиническая картина навязчивого шопинга и гейминга во многом копирует механизмы классической зависимости. Человек испытывает нарастающую тягу, теряет контроль, продолжает поведение вопреки очевидному вреду для себя и близких, а при попытке прекратить переживает нечто похожее на абстиненцию — раздражительность, тревогу, подавленность.
Навязчивый шопинг, или ониомания, особенно расцвёл с появлением онлайн-торговли. Покупка превращается не в способ получить нужную вещь, а в способ на несколько минут заглушить внутреннее напряжение. Вещи часто даже не распаковываются. Финансовые последствия бывают разрушительными — кредиты, долги, разрушенные семьи. При этом человек, обращаясь за помощью, нередко слышит: «Просто перестаньте тратить деньги». Как будто зависимому от алкоголя достаточно сказать «просто не пейте».
С компульсивным геймингом ситуация похожая, хотя и со своей спецификой. Игровая индустрия целенаправленно использует дофаминовые механизмы для удержания внимания. Лутбоксы, ежедневные награды, рейтинговые системы — всё это формирует петлю подкрепления, которая у уязвимых людей перерастает в патологию. Подростки и молодые взрослые страдают чаще остальных, теряя сон, учёбу, социальные связи.
Но далеко не все психиатры согласны с тем, что эти состояния нужно называть именно зависимостью. Критики опасаются инфляции диагноза. Если признать шопинг зависимостью, то где остановиться? Переедание, бесконечный скроллинг соцсетей, трудоголизм — всё это тоже может быть компульсивным. Размывание границ грозит обесцениванием самого термина. Кроме того, у поведенческих зависимостей нет того физиологического компонента, который присутствует при употреблении веществ — нет молекулы, которая напрямую взаимодействует с рецепторами мозга.
Сторонники расширения определения возражают: нейровизуализационные исследования показывают, что мозговые паттерны при поведенческих зависимостях пугающе напоминают те, что наблюдаются при химических. Система вознаграждения активируется по тем же принципам. С точки зрения мозга, разница между кокаином и очередной покупкой в три часа ночи может оказаться меньше, чем мы привыкли считать.
Вопрос стоит не академический. Если состояние внесено в DSM как официальный диагноз, это меняет всё: страховые компании начинают покрывать лечение, врачи получают протоколы терапии, пациенты — легитимность своего страдания. Без формального признания человек с компульсивным шопингом или гейминговой зависимостью остаётся наедине со своей проблемой, а общество продолжает списывать её на слабоволие.
Пока что психиатры продолжают обсуждение, и конкретных сроков обновления руководства нет. Упоминается лишь, что будущие издания DSM могут отразить расширенное определение. Но сам факт того, что дискуссия перешла из теоретической плоскости в практическую, говорит о многом. Вероятно, медицинское сообщество движется к признанию — вопрос скорее в том, когда именно это произойдёт и на каких условиях.
Изображение носит иллюстративный характер
На данный момент в мире официально признана ровно одна поведенческая зависимость — игромания, то есть патологическое пристрастие к азартным играм. Она внесена в так называемую «библию психиатрии» — Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM). Все остальные формы компульсивного поведения, включая навязчивые покупки и зависимость от видеоигр, пока существуют в серой зоне: врачи с ними сталкиваются, пациенты от них страдают, но формального диагноза нет.
Почему вообще психиатры заговорили о расширении списка? Потому что клиническая картина навязчивого шопинга и гейминга во многом копирует механизмы классической зависимости. Человек испытывает нарастающую тягу, теряет контроль, продолжает поведение вопреки очевидному вреду для себя и близких, а при попытке прекратить переживает нечто похожее на абстиненцию — раздражительность, тревогу, подавленность.
Навязчивый шопинг, или ониомания, особенно расцвёл с появлением онлайн-торговли. Покупка превращается не в способ получить нужную вещь, а в способ на несколько минут заглушить внутреннее напряжение. Вещи часто даже не распаковываются. Финансовые последствия бывают разрушительными — кредиты, долги, разрушенные семьи. При этом человек, обращаясь за помощью, нередко слышит: «Просто перестаньте тратить деньги». Как будто зависимому от алкоголя достаточно сказать «просто не пейте».
С компульсивным геймингом ситуация похожая, хотя и со своей спецификой. Игровая индустрия целенаправленно использует дофаминовые механизмы для удержания внимания. Лутбоксы, ежедневные награды, рейтинговые системы — всё это формирует петлю подкрепления, которая у уязвимых людей перерастает в патологию. Подростки и молодые взрослые страдают чаще остальных, теряя сон, учёбу, социальные связи.
Но далеко не все психиатры согласны с тем, что эти состояния нужно называть именно зависимостью. Критики опасаются инфляции диагноза. Если признать шопинг зависимостью, то где остановиться? Переедание, бесконечный скроллинг соцсетей, трудоголизм — всё это тоже может быть компульсивным. Размывание границ грозит обесцениванием самого термина. Кроме того, у поведенческих зависимостей нет того физиологического компонента, который присутствует при употреблении веществ — нет молекулы, которая напрямую взаимодействует с рецепторами мозга.
Сторонники расширения определения возражают: нейровизуализационные исследования показывают, что мозговые паттерны при поведенческих зависимостях пугающе напоминают те, что наблюдаются при химических. Система вознаграждения активируется по тем же принципам. С точки зрения мозга, разница между кокаином и очередной покупкой в три часа ночи может оказаться меньше, чем мы привыкли считать.
Вопрос стоит не академический. Если состояние внесено в DSM как официальный диагноз, это меняет всё: страховые компании начинают покрывать лечение, врачи получают протоколы терапии, пациенты — легитимность своего страдания. Без формального признания человек с компульсивным шопингом или гейминговой зависимостью остаётся наедине со своей проблемой, а общество продолжает списывать её на слабоволие.
Пока что психиатры продолжают обсуждение, и конкретных сроков обновления руководства нет. Упоминается лишь, что будущие издания DSM могут отразить расширенное определение. Но сам факт того, что дискуссия перешла из теоретической плоскости в практическую, говорит о многом. Вероятно, медицинское сообщество движется к признанию — вопрос скорее в том, когда именно это произойдёт и на каких условиях.
