В период с 1976 по 1983 год Аргентина пережила катастрофическую эпоху государственного террора, известную как «Грязная война», в ходе которой, по разным оценкам, исчезло или было убито до 30 000 человек. Политолог Адам Шарпф в своем исследовании, охватывающем период с 1975 по 1981 год, доказывает, что масштаб зверств не был исключительно результатом приказов сверху. Ключевым фактором, определявшим степень жестокости, являлась «идеологическая вовлеченность» исполнителей на местах: офицеры, которые были «истинно верующими» в доктрину режима, демонстрировали значительно большую готовность пытать и уничтожать гражданских лиц.
После того как в 1976 году армия захватила контроль над правительством, хунта внедрила специфическую систему управления репрессиями. Командование возложило ответственность за конкретные географические «ячейки» на армейских офицеров среднего звена, предоставив им широкие полномочия по захвату и ликвидации локальных целей. Для реализации этих задач формировались специальные оперативные группы, в состав которых входили военные, полицейские, сотрудники разведки и даже уголовные преступники. Основной мишенью этих групп, обозначаемой как «подрывные элементы», становились преимущественно профсоюзные деятели и студенты.
Исследование Шарпфа выявляет глубокий раскол внутри аргентинских вооруженных сил, существовавший еще до переворота, который напрямую коррелировал с уровнем насилия. Эта особенность военной организации разделила офицерский корпус на две условные группы: националистов и либералов. Принадлежность к определенному роду войск фактически служила индикатором социального класса и идеологии, что приводило к совершенно разным подходам в методах ведения «Грязной войны».
Первая группа, националисты, доминировала в пехоте и состояла в основном из выходцев из более бедных социальных слоев. Они рассматривали конфликт как экзистенциальную войну против марксистских повстанцев и стремились к «полной перестройке» общества. Их идеал заключался в создании ультраконсервативного, антимодернистского государства под доминированием католической церкви. Статистика показывает, что в районах, находившихся под контролем офицеров пехоты, количество убийств и насильственных исчезновений было неизменно выше.
Вторую группу, либералов, составляли преимущественно представители высшего класса, сконцентрированные в кавалерии. Их идеология отличалась тем, что они воспринимали левое насилие как проблему партизан, эксплуатирующих реальные недовольства населения, а не как повод для тотальной чистки. Либералы предпочитали точечное устранение врагов и ставили своей целью подталкивание правительства к представительной демократии. В зонах ответственности кавалерийских офицеров фиксировался более низкий уровень летальности.
Жестокость наиболее радикальных элементов подпитывалась убеждением, что учителя, студенты, профсоюзные активисты и все, кто придерживался либеральных, марксистских или антикатолических ценностей, являются законными целями. Для этой категории военных насильственная трансформация виделась единственным способом противостоять «коммунистическому проникновению». Данные подтверждают прямую связь между родом войск и смертоносностью командования даже при учете уровня повстанческой активности в конкретном районе.
Фактор звания также играл существенную роль в динамике репрессий. Высокопоставленные и долго служившие офицеры несли ответственность за больший объем насилия, что объясняется их более тесной идентификацией с идеологией хунты. Это подтверждает тезис о том, что личная приверженность взглядам режима была мощным катализатором жестокости, превращая политическую борьбу в механизм массового уничтожения инакомыслящих.
Трагедия того периода не ограничивалась физическим устранением взрослых оппонентов режима. Как отмечает Мэтью Уиллс в статье «Украденные дети Аргентины» от 22 августа 2018 года, хунта практиковала систематическое изъятие детей, рожденных у «исчезнувших» родителей. Организация «Бабушки площади Мая» (Abuelas of the Plaza) до сих пор ведет борьбу за память о жертвах и поиск украденных детей, стремясь пролить свет на преступления, совершенные в период с 1976 по 1983 год.
Изображение носит иллюстративный характер
После того как в 1976 году армия захватила контроль над правительством, хунта внедрила специфическую систему управления репрессиями. Командование возложило ответственность за конкретные географические «ячейки» на армейских офицеров среднего звена, предоставив им широкие полномочия по захвату и ликвидации локальных целей. Для реализации этих задач формировались специальные оперативные группы, в состав которых входили военные, полицейские, сотрудники разведки и даже уголовные преступники. Основной мишенью этих групп, обозначаемой как «подрывные элементы», становились преимущественно профсоюзные деятели и студенты.
Исследование Шарпфа выявляет глубокий раскол внутри аргентинских вооруженных сил, существовавший еще до переворота, который напрямую коррелировал с уровнем насилия. Эта особенность военной организации разделила офицерский корпус на две условные группы: националистов и либералов. Принадлежность к определенному роду войск фактически служила индикатором социального класса и идеологии, что приводило к совершенно разным подходам в методах ведения «Грязной войны».
Первая группа, националисты, доминировала в пехоте и состояла в основном из выходцев из более бедных социальных слоев. Они рассматривали конфликт как экзистенциальную войну против марксистских повстанцев и стремились к «полной перестройке» общества. Их идеал заключался в создании ультраконсервативного, антимодернистского государства под доминированием католической церкви. Статистика показывает, что в районах, находившихся под контролем офицеров пехоты, количество убийств и насильственных исчезновений было неизменно выше.
Вторую группу, либералов, составляли преимущественно представители высшего класса, сконцентрированные в кавалерии. Их идеология отличалась тем, что они воспринимали левое насилие как проблему партизан, эксплуатирующих реальные недовольства населения, а не как повод для тотальной чистки. Либералы предпочитали точечное устранение врагов и ставили своей целью подталкивание правительства к представительной демократии. В зонах ответственности кавалерийских офицеров фиксировался более низкий уровень летальности.
Жестокость наиболее радикальных элементов подпитывалась убеждением, что учителя, студенты, профсоюзные активисты и все, кто придерживался либеральных, марксистских или антикатолических ценностей, являются законными целями. Для этой категории военных насильственная трансформация виделась единственным способом противостоять «коммунистическому проникновению». Данные подтверждают прямую связь между родом войск и смертоносностью командования даже при учете уровня повстанческой активности в конкретном районе.
Фактор звания также играл существенную роль в динамике репрессий. Высокопоставленные и долго служившие офицеры несли ответственность за больший объем насилия, что объясняется их более тесной идентификацией с идеологией хунты. Это подтверждает тезис о том, что личная приверженность взглядам режима была мощным катализатором жестокости, превращая политическую борьбу в механизм массового уничтожения инакомыслящих.
Трагедия того периода не ограничивалась физическим устранением взрослых оппонентов режима. Как отмечает Мэтью Уиллс в статье «Украденные дети Аргентины» от 22 августа 2018 года, хунта практиковала систематическое изъятие детей, рожденных у «исчезнувших» родителей. Организация «Бабушки площади Мая» (Abuelas of the Plaza) до сих пор ведет борьбу за память о жертвах и поиск украденных детей, стремясь пролить свет на преступления, совершенные в период с 1976 по 1983 год.
