В период с 1973 по 2007 год Соединенные Штаты столкнулись с двумя взаимосвязанными тенденциями: резким ростом неравенства в оплате труда и стремительным упадком профсоюзного движения. За эти 34 года разрыв в заработной плате среди мужчин увеличился на 40%, а среди женщин — почти на 50%. Одновременно доля мужчин, состоящих в профсоюзах в частном секторе, рухнула с 34% до всего 8%. Аналогичный показатель для женщин снизился с 16% до 6%.
Распространенное объяснение этих явлений сводится к действию рыночных сил. Согласно этой точке зрения, экономика начала все больше вознаграждать высококвалифицированных и образованных работников, что и привело к росту неравенства. В этой модели упадок профсоюзов рассматривается не как причина, а как побочный эффект — симптом структурных изменений в экономике, а не их движущая сила.
Однако социологи Брюс Вестерн и Джейк Розенфельд в своем анализе 2011 года представили альтернативную точку зрения. Они утверждают, что ослабление профсоюзов было не просто корреляцией, а прямой и значительной причиной роста экономического неравенства для всех категорий работников, а не только для членов профсоюзов.
В центре их аргументации лежит концепция «моральной экономики». Профсоюзы, по мнению исследователей, способствуют формированию и институционализации «норм справедливости» на рынке труда. Они действуют как противовес чистой рыночной логике, которая стремится максимизировать прибыль без учета социальных последствий.
Функции профсоюзов в рамках этой «моральной экономики» многогранны. Они отстаивают справедливость установления стандартных ставок для низкооплачиваемых работников и бросают вызов «несправедливости неограниченных доходов менеджеров и владельцев». Таким образом, профсоюзы предлагают «альтернативу необузданной рыночной логике», влияя на представления о том, что является честной и приемлемой оплатой труда в обществе.
Этот эффект достигается через три ключевых механизма. Во-первых, профсоюзы напрямую устанавливают заработную плату, сокращая разрыв между более и менее образованными работниками в своих рядах. Во-вторых, они создают «эффект распространения» в отраслях с высоким уровнем объединения в профсоюзы: даже компании, не имеющие профсоюзов, вынуждены повышать зарплаты, чтобы предотвратить организацию своих сотрудников или удержать их. В-третьих, профсоюзы активно лоббируют государственную политику, выгодную всем трудящимся, например, повышение минимального размера оплаты труда.
Анализ данных Обследования текущей численности населения (Current Population Survey) позволил Вестерну и Розенфельду количественно оценить этот эффект. Для мужчин сокращение числа членов профсоюзов само по себе объясняет одну пятую часть 40%-ного роста неравенства в оплате труда. Если же учесть более широкое влияние профсоюзов на заработки работников, не состоящих в них, то эта цифра возрастает до одной трети.
Ситуация с женщинами отличается. Снижение индивидуального членства в профсоюзах не оказало прямого влияния на рост неравенства в их заработной плате. Однако ослабление связи между силой профсоюзов и уровнем зарплат вне профсоюзного сектора объясняет одну пятую часть роста неравенства среди женщин. Это показывает, что косвенное влияние профсоюзов через установление отраслевых стандартов было критически важным.
Хотя рост отдачи от высшего образования, безусловно, является важным фактором неравенства, исследование показывает, что его нельзя рассматривать в отрыве от упадка рабочего движения. Для мужчин ослабление профсоюзов внесло в рост неравенства вклад, сопоставимый с увеличением разрыва в оплате труда между выпускниками колледжей и остальными работниками. Для женщин этот эффект был вдвое меньше, чем эффект от образования, но все равно оставался значительным.
Изображение носит иллюстративный характер
Распространенное объяснение этих явлений сводится к действию рыночных сил. Согласно этой точке зрения, экономика начала все больше вознаграждать высококвалифицированных и образованных работников, что и привело к росту неравенства. В этой модели упадок профсоюзов рассматривается не как причина, а как побочный эффект — симптом структурных изменений в экономике, а не их движущая сила.
Однако социологи Брюс Вестерн и Джейк Розенфельд в своем анализе 2011 года представили альтернативную точку зрения. Они утверждают, что ослабление профсоюзов было не просто корреляцией, а прямой и значительной причиной роста экономического неравенства для всех категорий работников, а не только для членов профсоюзов.
В центре их аргументации лежит концепция «моральной экономики». Профсоюзы, по мнению исследователей, способствуют формированию и институционализации «норм справедливости» на рынке труда. Они действуют как противовес чистой рыночной логике, которая стремится максимизировать прибыль без учета социальных последствий.
Функции профсоюзов в рамках этой «моральной экономики» многогранны. Они отстаивают справедливость установления стандартных ставок для низкооплачиваемых работников и бросают вызов «несправедливости неограниченных доходов менеджеров и владельцев». Таким образом, профсоюзы предлагают «альтернативу необузданной рыночной логике», влияя на представления о том, что является честной и приемлемой оплатой труда в обществе.
Этот эффект достигается через три ключевых механизма. Во-первых, профсоюзы напрямую устанавливают заработную плату, сокращая разрыв между более и менее образованными работниками в своих рядах. Во-вторых, они создают «эффект распространения» в отраслях с высоким уровнем объединения в профсоюзы: даже компании, не имеющие профсоюзов, вынуждены повышать зарплаты, чтобы предотвратить организацию своих сотрудников или удержать их. В-третьих, профсоюзы активно лоббируют государственную политику, выгодную всем трудящимся, например, повышение минимального размера оплаты труда.
Анализ данных Обследования текущей численности населения (Current Population Survey) позволил Вестерну и Розенфельду количественно оценить этот эффект. Для мужчин сокращение числа членов профсоюзов само по себе объясняет одну пятую часть 40%-ного роста неравенства в оплате труда. Если же учесть более широкое влияние профсоюзов на заработки работников, не состоящих в них, то эта цифра возрастает до одной трети.
Ситуация с женщинами отличается. Снижение индивидуального членства в профсоюзах не оказало прямого влияния на рост неравенства в их заработной плате. Однако ослабление связи между силой профсоюзов и уровнем зарплат вне профсоюзного сектора объясняет одну пятую часть роста неравенства среди женщин. Это показывает, что косвенное влияние профсоюзов через установление отраслевых стандартов было критически важным.
Хотя рост отдачи от высшего образования, безусловно, является важным фактором неравенства, исследование показывает, что его нельзя рассматривать в отрыве от упадка рабочего движения. Для мужчин ослабление профсоюзов внесло в рост неравенства вклад, сопоставимый с увеличением разрыва в оплате труда между выпускниками колледжей и остальными работниками. Для женщин этот эффект был вдвое меньше, чем эффект от образования, но все равно оставался значительным.
