Американская компания Colossal Biosciences недавно объявила о «воскресении» вымершего около 10 000 лет назад ужасного волка (dire wolf). Однако на деле речь шла о современных серых волках с незначительными генетическими изменениями. Заявления компании о «восстановлении утраченной экологической функции» вызывают сомнения: три генетически модифицированных волка вряд ли могут продемонстрировать новую роль в экосистеме. Само понятие экологической функции — это влияние животных на окружающую среду: пчёлы опыляют растения, бобры строят плотины, слоны вырывают деревья, а термиты и муравьи разлагают растительный мусор и рыхлят почву.
Исторически именно крупные животные — весом более полутонны — сильнее всего пострадали от человеческой экспансии. С каждым этапом заселения новых континентов люди вызывали исчезновение всё больших видов. В Америке исчезли гигантские наземные ленивцы, мамонты, слоны, огромные бизоны, тапиры, массивные броненосцы и верблюды. Австралия потеряла дипротодонов — гигантских родственников вомбатов, короткомордых кенгуру, травоядных сумчатых, напоминавших тапиров, сумчатых львов, сухопутных крокодилов, огромных удавов и варанов. Европа и Азия также понесли утраты среди крупных животных по мере заселения людьми.
Африка — единственный континент, сохранивший множество крупных травоядных: носорогов, слонов, бегемотов, жирафов и буйволов. Но и здесь были потери: гигантское животное, напоминавшее гну, и как минимум один вид слонов, вероятно, исчезли по вине древних людей. Африканские слоны вырывают деревья, поддерживают саванны и предотвращают зарастание лесом. Бегемоты создают «газонные поляны» и удобряют водоёмы навозом, тем самым поддерживая водные пищевые цепи. В целом гигантские травоядные формируют ландшафты, регулируют круговорот питательных веществ, разносят семена, повышают разнообразие среды, влияют на частоту пожаров и даже на климат.
Исчезновение крупных травоядных и хищников приводит к серьёзным изменениям экосистем. В Австралии вырубка лесов, смена пожарных циклов и сокращение питательных веществ превратили леса в полупустыни. После исчезновения крупных хищников у сумчатых пропал страх, и завезённые человеком кошки, собаки и лисы легко уничтожили местных животных. Так вымерли, например, австралийские малые бильби, пустынные бандикуты и широколицые потору — они стали лёгкой добычей для новых хищников.
Планы Colossal Biosciences по созданию генетически «оживлённых» крупных животных, способных выполнять утраченные функции, выглядели бы куда более значимо, чем нынешние эксперименты с волками. Воссоздание дипротодонов, короткомордых кенгуру или сумчатых львов стало бы научным прорывом. Но это пока недостижимо: научные возможности ограничены, а изменившиеся экосистемы могут оказаться непригодными для жизни таких животных. Воскрешение австралийской фауны 60 000-летней давности — не больше чем фантастика, как и «Парк юрского периода».
Гораздо эффективнее для восстановления экосистем использовать уже существующих животных на их исторических или нынешних территориях. Такой подход проще, быстрее и приносит реальную пользу природе, в отличие от генетических экспериментов, которые пока далеки от практического применения. Если уж говорить о возвращении вымерших видов, усилия стоит направлять не на хищников или экзотических зверей, а на гигантских травоядных — ведь именно они были и остаются главными архитекторами функционирующих экосистем.
Изображение носит иллюстративный характер
Исторически именно крупные животные — весом более полутонны — сильнее всего пострадали от человеческой экспансии. С каждым этапом заселения новых континентов люди вызывали исчезновение всё больших видов. В Америке исчезли гигантские наземные ленивцы, мамонты, слоны, огромные бизоны, тапиры, массивные броненосцы и верблюды. Австралия потеряла дипротодонов — гигантских родственников вомбатов, короткомордых кенгуру, травоядных сумчатых, напоминавших тапиров, сумчатых львов, сухопутных крокодилов, огромных удавов и варанов. Европа и Азия также понесли утраты среди крупных животных по мере заселения людьми.
Африка — единственный континент, сохранивший множество крупных травоядных: носорогов, слонов, бегемотов, жирафов и буйволов. Но и здесь были потери: гигантское животное, напоминавшее гну, и как минимум один вид слонов, вероятно, исчезли по вине древних людей. Африканские слоны вырывают деревья, поддерживают саванны и предотвращают зарастание лесом. Бегемоты создают «газонные поляны» и удобряют водоёмы навозом, тем самым поддерживая водные пищевые цепи. В целом гигантские травоядные формируют ландшафты, регулируют круговорот питательных веществ, разносят семена, повышают разнообразие среды, влияют на частоту пожаров и даже на климат.
Исчезновение крупных травоядных и хищников приводит к серьёзным изменениям экосистем. В Австралии вырубка лесов, смена пожарных циклов и сокращение питательных веществ превратили леса в полупустыни. После исчезновения крупных хищников у сумчатых пропал страх, и завезённые человеком кошки, собаки и лисы легко уничтожили местных животных. Так вымерли, например, австралийские малые бильби, пустынные бандикуты и широколицые потору — они стали лёгкой добычей для новых хищников.
Планы Colossal Biosciences по созданию генетически «оживлённых» крупных животных, способных выполнять утраченные функции, выглядели бы куда более значимо, чем нынешние эксперименты с волками. Воссоздание дипротодонов, короткомордых кенгуру или сумчатых львов стало бы научным прорывом. Но это пока недостижимо: научные возможности ограничены, а изменившиеся экосистемы могут оказаться непригодными для жизни таких животных. Воскрешение австралийской фауны 60 000-летней давности — не больше чем фантастика, как и «Парк юрского периода».
Гораздо эффективнее для восстановления экосистем использовать уже существующих животных на их исторических или нынешних территориях. Такой подход проще, быстрее и приносит реальную пользу природе, в отличие от генетических экспериментов, которые пока далеки от практического применения. Если уж говорить о возвращении вымерших видов, усилия стоит направлять не на хищников или экзотических зверей, а на гигантских травоядных — ведь именно они были и остаются главными архитекторами функционирующих экосистем.
